Эдзе выпускает мою кофту, но Бену теперь и так достаточно физической поддержки в лице Полины, а потому я лишь замираю на месте, не сводя взгляда с задыхающегося друга.
Как я могу помочь ему? Никак.
Хватаюсь за свою шею. Что-то опускается по горлу вниз к пищеводу, заставляя задержать дыхание от тупой боли.
Считай до трёх. Не паникуй. Эдзе здесь не для того, чтобы причинять Бену вред.
— Отец, — повторяет Лукас.
Его голос звенит сталью, а глаза, и без того яркие, как два факела, вспыхивают ещё сильнее. Это — последний раз, когда Лукас просит. В следующий раз он перейдёт к делу. Но Эдзе не из тех, кто боится кого-либо, даже если оппонент в разы сильнее или если он — его собственный сын-феникс.
И всё же он ослабляет свою магию. Бен снова может дышать.
— Зачем вы это делали? — дрожь в голосе выдаёт меня с потрохами.
— Во-первых, я предупреждал — нечего мне грубить. А во-вторых, это не я, это их, — Эдзе кивает на Лукаса и Шиго, — бабка. Мамаша моя. Старая карга не захотела перед смертью делиться со мной гримуаром, пришлось отбирать насильно.
Ваня говорил, что ведьмы и ведьмаки «Воронова крыла» используют в своей магии силу мертвецов. Отсюда и кости для ловушек, как я вспоминаю. А теперь ещё и настоящие призраки….
Одним словом: чертовщина.
— Я собираюсь позвать Дмитрия, — произносит Полина. — Если никто сейчас же не объяснит мне, что здесь происходит!
Её голос сочится испугом. Бен в сознании, и вскоре он снова оказывается на ногах, но Полина продолжает хвататься за него, за одежду и руки, приглядывая за состоянием своего парня. Я вижу, как сильно Бену это не нравится, ведь он терпеть не может показывать слабину. Именно поэтому он разжимает пальцы Полины, придерживающие его за предплечье.
— Слушай сюда, — произносит Бен хрипло, позабыв о любом уважении к ведьмаку. — Ещё раз сделаешь так, и я…
— Я тебя умоляю, — Эдзе взмахивает рукой, как если бы пытался отогнать от себя надоедливую муху. — Итак, Слава. — Его глаза блестят. — Цена.
— Да?
— Ты собрался торговаться со стражами? — встревает Лукас.
— Я не занимаюсь благотворительностью, если ты вдруг забыл, — небрежно бросает Эдзе. — Моя цена — прах одного из Спящих.
— Чего? — Бен не удивлён — шокирован. — Прах одного из Сп… чего, ещё раз?
— О чём речь? — не понимаю я.
— Он хочет, чтобы мы каким-то чудесным образом достали ему прах умершего стража, который, вообще-то, согласно ритуалу развевают над городом после кремации, — с отвращением произносит Бен.
Полина, проигрывающая перед попытками понять сцену, разворачивающуюся перед её глазами, снова протягивает к Бену руку. В этот раз он резким движением препятствует этому и даже отходит в сторону. Всё его внимание обращено ко мне и Эдзе напополам.
— Зачем вам это? — я пытаюсь разобраться. Может, всё не так странно, как кажется?
— А вот это уже не ваше дело, — Эдзе поправляет закатанные рукава. — Обсудите между собой, что вам больше дорого: подруга или такая ерунда, как чей-то прах, и зовите меня, если придёте к здравому решению.
Он разворачивается на пятках, направляется к сыну и всё это время молчавшей дочери. Лукас смотрит на отца так, словно впервые действительно видит. Могу представить, как счастлива сейчас Шиго — у её брата наконец открылись глаза на знание, которое она уже давно считала истиной.
— Миллуони! — окликаю я ведьмака, пока тот не успел окончательно уйти. Имя — непривычно длинное и плавное, как речной поток, совсем не подходит ведьмаку передо мной. — Чей прах вам нужен?
Короткая улыбка. Взгляд — острее бритвы. И я, кажется, уже знаю ответ, когда он спокойно произносит:
— Христофа, разумеется.
Это и служит нашим прощанием вместо обыденных формальностей. Эдзе и Лукас уходят, Шиго остаётся топтаться на месте. Знакомое имя поднимает внутри меня целую волну воспоминаний, приходится ущипнуть себя, чтобы почувствовать настоящее и не пропасть окончательно во всплывающих образах. Перед глазами, помимо испуганной Полины и злого Бена, бледное лицо, обрамлённое чёрными кудрями. Черты потерялись. Я не до конца уверена, что вижу именно недооценённого и сбившегося с пути гения, а не его не менее умного племянника, и это чертовски пугает.
Христоф — определённо не тот, с кем бы мне снова хотелось увидеться, но я не могу сказать на все сто процентов, без единой доли сомнения и хотя бы секундной задумчивости, что какая-то часть меня совсем и нисколечко по нему не скучает.
Крошечная съёмная квартирка Власа захламлена ненужными вещами до такой степени, что мой образ «до неприличия идеального» парня рассыпается в пух и прах. Он зачем-то копит железные банки из-под выпитой газировки и билеты, оставшиеся после поездки на общественном транспорте. Он всё никак не может убрать горшки с землёй, растения в который погибли несчётное время назад. Полки в его шкафах забиты кипами листов, и я боюсь сделать лишнее движение, чтобы все они не обрушились на нас бумажной лавиной.
