— Спасибо, дядя. Прости, что я не смог выбраться, чтобы поприсутствовать на твоём посвящении, — сказал он своим тихим жутковатым голосом. — Вообще, то, что ты подписался на это — исключительный случай. Я не знаю больше ни одного аристократа, кто бы отправился на фронт добровольцем.
Вэнити с отвращением фыркнул.
— После стольких вдохновляющих речей, думаю, кто-то должен был подписаться. Хотя бы из благородства. — Он попытался непринуждённо улыбнуться. У Голденблада улыбка вышла куда более… холодной.
— Так ты записался тогда исключительно из самолюбия? — Даже я уловила нотку неодобрения в этой реплике. — А не из-за преданности Принцессам? — Этот вопрос, похоже, застал Вэнити врасплох, поскольку его лицо тоже приобрело серьёзное выражение.
— Ну, полагаю и ради Луны тоже. Ей требуется вся наша помощь.
— Именно. Но получает ли она её? — спокойно произнёс Голденблад, но я всё же уловила напряжение в его голосе. — Как по-твоему, мой отец предан принцессе Луне? Или любой другой из титулованных пони? — Он махнул копытом в сторону. — Они устраивают балы и шумные празднества, тратят деньги на потакание своим прихотям, в то время как королевство находится на пороге войны. Они пользуются своим происхождением, чтобы выбить себе бумажную работу где-нибудь в окрестностях Кантерлота или Мэйнхеттена, вместо того, чтобы отправиться туда, где им, вероятно, действительно придётся сражаться. Для аристократии вообще существуют какие-либо ценности, дядя?
Этот вопрос поразил меня своей прямотой, но в то же время приходилось признать, что в словах Голденблада был смысл. На мой взгляд, Блюблад и ему подобные плевали с высокой колокольни на всё, что не касалось их лично. Вэнити был первым и единственным аристократом, который рискнул сунуться в самое пекло войны. Тем не менее, он наградил своего племянника весьма жёстким взглядом.
— Традиции. Благородные дома всегда верой и правдой служили Эквестрии и Принцессам. Это наша обязанность и наш священный долг.
Выражение лица Голденблада слегка смягчилось.
— Несомненно, дядя. Но мне хотелось бы знать, служат ли они ей до сих пор?
Внезапно вокруг моих плеч обвилась чья-то нога, а слева мелькнула розовая шевелюра. Это Пинки Пай сжала голову Вэнити в крепких объятиях.
— Эй! А что это здесь за пони с кислыми мордами? Вы разве в курсе, что здесь проходит вечеринка, а, умники?
Несмотря на весёлую ухмылку кобылки, я уловила нотку досады в её голосе.
Неожиданно у Пинки Пай задёргался глаз, и она застыла на месте.
— А-а-а! Левый глаз дёргается, ухо шевелится, круп чешется… Ой-ой! — Она стремительно отпрыгнула в сторону, как раз в тот момент, когда Дуф, перегнувшийся через перила у неё над головой, изверг из себя содержимое желудка. — Фу-у… кто-то перестарался с весельем? — произнесла Пинки с толикой сочувствия, когда персонал клуба кинулся устранять беспорядок, который учинил серый верзила. — Хорошо, что моё Пинки-чувство подсказало мне, что должно произойти!
— Пинки-чувство? — переспросил Вэнити со скептической улыбкой. А вот Голденблада это, похоже, заинтриговало.
— Ой, вы всё равно мне не поверите, — ответила Пинки Пай с немного печальной улыбкой, картинно закатывая глаза. — Твайлайт Спаркл годами пыталась постичь его природу, но так и не выяснила, что это такое. Просто иногда у меня бывают ощущения, предрекающие разные события, и те происходят!
— Это довольно… удобно, — произнёс Вэнити и притворно почесал нос, пряча свою улыбку. Я вынуждена была согласиться.
Пинки Пай в ответ лишь вздохнула. Но затем раздался тихий голос Голденблада:
— А по мне, от этого веет… одиночеством. Знать вещи, которые другие не в состоянии понять и принять. Вы неплохо справляетесь.
Безумная ухмылка Пинки Пай сползла с её лица. Она с сомнением посмотрела на Голденблада, а затем её лицо вновь озарилось улыбкой, более доброй.
— Ты мне веришь?
— Я думаю, что в этом мире существует множество вещей, которые нельзя объяснить рационально, так что не нужно сходу отвергать и иррациональные объяснения. — Он посмотрел вверх на Дуфа, повисшего на перилах. — Если это ваше Пинки-чувство уберегает нас от блевотины, то я с готовностью поверю в него.
Розовая пони вся засветилась от радости и схватила Голденблада в охапку.
— Я знала, что ты хороший пони, Голди-олди-болди!
Голденблад внезапно сгорбился и зашёлся приступом кашля. Пинки Пай немедленно отпустила его и похлопала по спине.
— Ох, ты в порядке?
Голденблад лишь вымученно улыбнулся ей в ответ и тут же вновь закашлялся, отступая на несколько шагов.
— Сейчас… пройдёт, — ответил он, левитируя из кармана своего жилета носовой платок, и закашлялся в него, прежде чем сделать медленный вдох. Ванити заметил розовые и красные пятна, оставшиеся на ткани.
К ним подскочила Твист, улыбаясь во весь рот так, словно все неприятности этого мира были ей побоку. Она по-приятельски пихнула Пинки Пай в бок и сказала с усмешкой:
