Тейд легко сходился с братьями по оружию, но в Сете было что-то такое, что заставляло нервничать каждого, кто вступал с ним в беседу. Его неряшливая наружность, пси-кабели, торчащие из затылка, манера одеваться в слишком просторную куртку и втягивать воздух во избежание слюнотечения — все это создавало не слишком приятный облик. Но дело было не только в этом. Одаренность Сета отделяла его от остальных. А в тесном обществе, пронизанном узами единства и братства, одиночки всегда вызывали недоверие.
Сет усмехнулся, услышав обещание капитана. Даже улыбка производила отталкивающий эффект, поскольку открывала несколько раскрошенных зубов — результат выхода сил из-под контроля несколько месяцев назад, едва не стоившего Сету жизни.
— Капитан, я не боюсь нового политического офицера. Я должен поговорить с вами о картах.
— Завтра, Сет.
— Парменион.
Слабые пальцы Сета сжали бионическое запястье капитана. Тейд с трудом подавил невольное желание выхватить болт-пистолет. Обращение по имени раздражало его не меньше, чем прикосновение к руке и искренность в голосе псайкера.
— Что там у тебя?
— Завтра меня устроит. Но это
Тейд кивнул и отодвинулся.
— Хорошо, Сет.
Он не сразу отошел от псайкера. Тейд лелеял надежду, что напряженность в отношениях с Сетом когда-нибудь исчезнет. Он проводил взглядом уходящего хрупкого человечка, опирающегося на посох.
Момент прошел, его внимания уже требовали другие.
Следующим поговорить с капитаном подошел полковник Локвуд. Он положил руку на бронированный наплечник Тейда, и заскорузлые пальцы полностью закрыли две восьмерки, выведенные белой краской.
— Не пытайтесь меня отговорить от этого поединка, сэр, — сказал Тейд. — Мы оба знаем, что идея хорошая.
Усмешка Локвуда была весьма красноречивой. Его морщинистое лицо носило следы битв, в которых воин участвовал дольше, чем успел прожить Тейд. Истинные ветераны старше пятидесяти лет в Ударных силах Кадии были редкостью. Такова судьба воинов одного из самых востребованных подразделений Имперской Гвардии. Не важно, насколько ты искусен в бою, обстоятельства всегда могут сложиться не в твою пользу.
Полковник отвел его в сторонку.
— Я добьюсь его перевода. Еще до следующей кампании мы получим комиссара-кадийца. Ты можешь положиться на мое слово, сынок.
Тейд оглянулся, чтобы убедиться, что их не слышит никто из солдат.
— Я давно усвоил, сэр, что люди с фиолетовыми глазами не должны жаловаться на приказы сверху. Мы делаем то, что должны делать, насколько хватает сил.
— Это оскорбление, и мы оба это понимаем.
— Это приказ. Подразумевающееся оскорбление не имеет для меня значения.
— Но имеет значение для солдат, Парменион. И для полка.
Разговор был прерван группой гвардейцев, которые, отсалютовав полковнику, пожелали Тейду удачи. Оба офицера кивнули и подождали, пока солдаты отойдут подальше.
— Я понимаю, что им это не безразлично. Именно поэтому и собираюсь таким способом укротить его. Оскорбление превратится в благословение.
— Как он тебе понравился? С первого взгляда?
— Искренний. Сдержанный. Хитрый. — Тейд усмехнулся. — Кадиец.
Локвуд молча отсалютовал. Он был слишком сдержанным, чтобы высказываться перед своими подчиненными более откровенно. Полковник никогда не изменял репутации человека с железным сердцем, хотя его восхищение Тейдом ни для кого не было тайной.
— Я не возражаю против этой идеи. Она должна сработать. Покажи, какой он воин, и пусть свет Трона направит твой клинок.
В течение следующих нескольких минут подходили другие люди, желавшие Тейду успеха в поединке. Тионенджи стоял молча, и на его лице не отражалось ни малейшего намека на раздражение. Наконец Тейд шагнул в круг, образованный людьми и машинами. Воины «Руки мертвеца» и других эскадронов «Часовых» возвышались над остальными зрителями, наблюдая за сценой из смотровых щелей и открытых люков.
Тионенджи свернул свое пальто и вместе с островерхой фуражкой аккуратно положил у края поля. Он стоял в черном мундире, с тщательно причесанными, напомаженными волосами.
Тейд остался в своей броне. Заметив это, Тионенджи спросил себя, не допустил ли он уже какую-нибудь ошибку. На Гарадеше поединки чести проводились изогнутыми клинками, а любые дополнительные меры защиты считались постыдными и низменными. Наблюдая за капитаном, Тионенджи пришел к выводу, что на Кадии все было наоборот. Возможно, они придерживались иного кодекса, считая, что только глупец вступает в бой без доступных защитных средств, или полагая, что солдат всегда должен тренироваться с полной выкладкой.
Серьезный народ эти кадийцы.
Тейд держал в руках увесистый цепной меч с односторонним лезвием. В руках Тионенджи был клинок, который сам он называл нимчой: [1]тонкий и изогнутый, словно молодой месяц, и тоже не активированный. Два включенных цепных меча при столкновении рискуют сцепиться и повредить зубцы. Без подачи энергии их можно использовать в дуэли, не опасаясь повредить ценное оружие.
