Благодаря такому подходу заодно и общая образованность среди населения была высокой также и у простолюдинов, а не только у знати. А то, кто ж будет им объяснять, почему идёт дождь, чем опасны волчьи ягоды, зачем поливать деревья и всё такое прочее, вплоть до количества герцогств в составе королевства и прочие факты о том, что происходит вокруг. Иначе так любую грозу станут принимать за гнев богов на земли короля да восстание какое-нибудь по глупости и невежеству своему поднимут.
Стремления к знаниям стоило поощрять, считал король, но так как дети крестьян должны были также помогать своим в хозяйстве, а то и обучаться разному ремеслу — пасти скот, лепить посуду, вырезать ложки, таскать мешки на мельницу и прочее, прочее, прочее, то занятия в школах решено было сделать через день три раза в неделю. Остальные дни дети аристократов обучались у частных преподавателей либо имели свободные от занятий дни.
Всё по нынешнему календарю складывалось довольно удачно. Один лунный месяц — тридцать дней, то есть пять недель по шесть дней в каждой. Три дня учебные для всех, остальные в зависимости от распорядка у частных учителей. А само слово «календарь» означало «Дар Калена» — так звали одного учёного эльфа, составившего первый подобный список дат и месяцев, обозначив конкретный годичный цикл, согласно природным и звёздным циклам, их взаимной зависимости, повторяемости и целостности, и как бы «подарив» тот миру, в том числе и людям.
И по нынешнему календарю, за исключением свободных летних месяцев, отложенных на отдых и помощь в сборе урожая, каждый Патердес — первый день любой лунной недели, названный в честь Бога-Отца, всегда попадал на учебный для всех, Матердес — второй день, соответственно в честь Богини-Матери, был для крестьян свободным от школы, третий — Филисдес, в честь Бога-Сына, вновь учебным, а день Богини-Дочери — Фильядес — без школьных занятий, наконец школа вновь ждала их на пятый день Фратердес, посвящённый Богу-Брату, и последний день Богини-Сестры — Сорордес обычно был свободным для всех детей и большинства прислуги, если на то не было каких-то частных распоряжений или договорённости. Всем полагался один беззаботный день отдыха раз в шестидневной лунной неделе.
И сегодня был именно он — день абсолютной свободы. В Олмаре и прислуги было меньше обычного, копошились только прачки, кухарки да горничные, у которых днями отдыха получались как раз нечётные дни, Нейрис специально так распределяла обязанности, чтобы всегда было на кого положиться и кому поручить те или иные хлопоты по дому. И дети были предоставлены сами себе.
Так что глава всех служанок была крайне рада, что после внезапно свалившегося известия о тревоге отыскала Генри Дайнера столь быстро, даже не спускаясь и не поднимаясь на этаж выше или ниже. Оставалось принца без лишнего разглагольствования потащить вниз, но он мог лучше неё представлять, где сейчас находится его сестра, а потому нельзя было вот так просто хватать мальчишку за руку и без особых объяснениях волочь в зал с тайным ходом в убежище, точнее в один из таких залов, ведь глупо было бы рассчитывать только на одно спасительное место.
— Вот ты где! — выпалила, мысленно восхваляя всех богов, главная горничная, подбегая за угол к длинноволосому мальчишке.
Его русые пряди немного вились, красиво обрамляя ушки и щёки, опадая по обе стороны головы пышной причёской и также немного не доставали сзади уровня плеч, как у мастера по фехтованию, но выглядели куда гуще и красиво блестели. Не представляя, что творится у западной башни крепости, он по обыденному не обращал на Нейрис никакого внимания, продолжая заниматься своим делом.
Завтракать ему, как обычно, не хотелось, поутру в мальчонку кусок в горло не лез, максимум он был согласен на пожаренный в масле с чесноком и специями хлеб, смазанный маслом и вареньем. Да запить такой-другой бодрящим сладким чаем, а лучше шоколадным напитком, но тот отец что-то перестал закупать в Гладшире, по крайней мере в Олмар, а замке Триграда запасы ещё оставались.
— Генри, мальчик мой! Беда стряслась! — взволновано охала она и со всей серьёзностью взглянула на него, наклонившись, чтобы их глаза сравнялись, и взяла его за обе руки, чтобы тем самым отвлечь от пинания мяча.
Его карие глаза слегка озадачено посмотрели на неё, а каблук ботинка подкинул мячик так высоко до уровня схваченных ею за запястья рук, что он смог его в полёте схватить правой кистью, сжимая пальцами и не желая расставаться с игрушкой или потерять её, если дело и вправду серьёзное.
А весь вид розовощёкой полной дамы говорил именно об этом. Она нервничала, выглядела так, какой он никогда не видел её прежде, лоб её покрывался влагой, хотя было отнюдь не так жарко и она была в проветриваемом коридоре, а не в жаркой кухне, где всё в пару и жаре.
— Беда? Что случилось? — проговорил двенадцатилетний принц, неуверенно взглянув карамельным взором на взволнованную старшую горничную и сдувая вьющуюся попавшую на глаза чёлку, расправляя локоны по разные стороны.
