Удивительно, что именно этот человек был женат на Милене Ферро, а также именно в Хаммерфолле на землях вновь процветавшего ОАЗиса проживал самый талантливый из чародеев нового поколения Энториона — лорд Вермиллион Де Мац, выступающий соратником и союзником Ричарда. Видимо, он был из тех магов, которые желали контролировать остальных. Возможно, рвался вместо Лекки руководить стихийными гильдиями и прочими организациями волшебников континента.
За спиной короля заключались новые альянсы и сговоры, никуда не делась и неуёмная жажда расширения Ракшасы семьёй Кроули, ладившей разве что с Виалантами, да и внутри королевской семьи начинался настоящий хаос.
Вирджинию королева сослала в монастырь для обучения священной магии и сделав клириком. Причём даже не в родном Кхорне, а к самому архиепископу Церкви Семерых в Карменгхейм. Однако девочка радостно приняла такую участь и была очень счастлива в новом обретённом доме с прекрасными добрыми людьми. Она стала целительницей и иногда навещала любимого брата, если мать куда-то отлучалась по поездкам, а на определённые праздничные случаи даже если та была дома.
Сара Темплин-Дайнер невероятным образом боялась свою дочь и той силы, что растёт внутри её ребёнка. Магические проявления у пятилетней девочки происходили спонтанно и с разрушительной опасной силой, так что Сара решила защитить и своих родных и саму Вирджи, отгородившись от неё и сослав подальше, туда, где люди знали, что делать с такой силой. И не просто в магическую академию, учитывая напряжение с Лекки она не могла допустить проживание дочери в землях потенциального врага, а в Монастырь Изумрудного Трисгермиста, где девочку стали учить направлять свою силу исключительно в целительство и помощь ближним.
Была ли младшая дочь короля более могущественной, чем подрастающий и набирающий мощи во всех колдовских сферах Вермиллион, никто не мог сказать, так как доступа у экспертов в этой области к юной Вирджинии практически не было, потому Де Мац оставался наиболее легендарным молодым дарованием в соответствующих кругах. А архиепископ за минувшее время уже успел смениться, что мало отразилось на общей жизни Вирджинии в роскошном монастыре, однако отдельные отряды клириков стали более организованы под единым орденом. Вот только эти отряды вступали в регулярные стычки с вампирскими кланами, подливая масла в огонь и без того трещащего по швам королевства.
Раздробленность и междоусобицы за пять лет с событий в Крумвельском Саду угрожающе нарастали. А когда Гектор открыто объявил супруге о подготовке к войне, она поняла, что нужны решительные меры. Слабость центральной власти, конфликты с семьями, крах ранних союзов, ослабшие Уинфри и только начинающие управляться в своём краю Розенхорны не могли оказывать должной поддержки. «Липовый король» с грабежами населения, пустынные варвары, наглеющие пираты, растущий аппетиты амбициозных самодостаточных земель…
Разгорались волнения, недовольства среди народа, упрёки власти, назревала внутренняя и междоусобная война. А если слухи об этом докатились бы до империи эльфов и те решили воспользоваться людской слабостью, всё и вовсе могло бы обернуться крайне трагически для всего Энториона. Оставался единственный выход.
Пользуясь тем, как воспитала и обучила Джеймса, фактом неприкосновенности документа о передаче королевства по мужской линии и своим красноречием, она уговорила четырнадцатилетнего сына путём долгих тактических разговоров и обсуждений того, как должны обстоять дела в королевстве, выступить против собственного отца, её мужа.
Юный Джеймс счёл, что правление Гектора Дайнера зашло в тупик. У него были уже свои взгляды и многочисленные варианты, как всё урегулировать, но отец не желал его слушать и воспринимать всерьёз. Имея поддержку матери и её приближённых заговорщиков, в момент, когда в Триграде король выходил с балкона к площади, где было согнано колоссальное количество народа, которому собирались объявить об ополчении и началу военных действий, он, сжав небольшой клинок, пару лет назад подаренный Аркхартами, одним умелым ударом пронзил по спины отца в самое сердце.
— Король мёртв. Да здравствует король! — объявил он с балкона обомлевшей публике, задирая окровавленный меч и объявив себя новым правителем, — Войне не бывать! Мы принесём Энториону заслуженное процветание и могущество!
Народ, который если уж не прекрасно знал, то явно догадывался о чем должна была быть речь короля Гектора, такому повороту событий рьяно обрадовался. Крестьяне, помещики, рыцари и знать — почти все были рады услышать, что политика Гектора на этом закончится.
Естественно, Джеймсу за его деяние ничего не последовало. Ни дуэлей с охраной его почившего величества, ни возражения со стороны Высшего Совета. Единственная, кто, возможно, могла бы его остановить или со злости и шока наказать за случившееся — была далеко-далеко с клириками и ничего не знала о кровавой выходке брата, уж мать обо всём заранее позаботилась.
