– Юстина не хочет учить меня, – пожаловалась Рамита, ощущая странную обиду из-за того, что дочь мага ее игнорирует.
Заворчав, Мейрос черкнул записку.
– Отнеси это Олафу. У Юстины есть обязательства перед семьей, нравится ей это или нет. Пусть сделает что-то полезное, вместо того чтобы красить себе лицо и ногти. – Маг встал. – Прости мне мою занятость, жена, но на следующей неделе ты должна посетить банкет с моими коллегами, и тебе следует быть к этому готовой.
После завтрака Олаф отвел Рамиту в покои Юстины. Девушка с нетерпением ждала, пока камергер препирался со служанкой дочери ее мужа. Ей хотелось, чтобы Гурия была рядом, но ее подруге позволили ходить со слугами в город на амтехские религиозные церемонии. Гурия была просто в восторге от Гебусалима. Рамита попросила Олафа дать ей денег для похода на рынок, и камергер с будничным видом вручил Гурии столько монет, что глаза на лоб полезли даже у нее.
Наконец слуга отвел Рамиту в личный дворик Юстины. Прохладный воздух был наполнен запахом фимиама. У фонтана на низких сиденьях без спинок в кешийском стиле, скрестив ноги, сидели две женщины в синих мантиях. Когда Рамита вошла, они бросили на нее мимолетный взгляд. Указав ей на еще одно сиденье, Юстина продолжала общение со своей собеседницей.
По крайней мере, это дало Рамите возможность впервые изучить дочь Мейроса. У нее была длинная, узкая голова, а ее кожа своей бледностью напоминала фарфор. Полные губы Юстины были накрашены красной помадой. Ее лицо выглядело зрелым, но кожа была чистой и гладкой. Мейрос утверждал, что его дочери больше ста лет, однако в ее внешности на это ничего не указывало. Впрочем, она была магом. Кто знает, какими возможностями они обладают? В блестящих черных волосах Юстины Рамита не заметила и намека на седину. Ее украшения выглядели простыми, однако были сделаны из чистого золота. На груди дочь Мейроса носила пульсирующий подобно сердцу рубин на золотой цепочке – такой же красный, как ее губы. Это был амулет, один из волшебных камней магов. Красота Юстины в чем-то казалась неестественной, словно ее не мать родила, а создал скульптор.
Вторая женщина внушала куда меньше страха. Ее мягкое круглое лицо с веснушками обрамляли золотые локоны. На шее у нее тоже был пульсирующий камень, большой сапфир. Она ободряюще улыбнулась Рамите.
– Привет, – произнесла она медленно на рондийском. Голос женщины звучал тепло и страстно. – Я – Алиса Дюлейн. Добро пожаловать в Гебусалим.
Она говорила так, словно пыталась подозвать кошку, которую хотела погладить.
Опустив голову, Рамита облизала губы.
– Привет.
– Значит, у нее есть язык, – едко заметила Юстина.
Рамита поняла суть ее реплики.
– Немного рондийского есть у меня. Больше кешийского. Ты лакхский иметь? – добавила она, слегка выпятив подбородок.
Алиса хихикнула:
– А ведь она права, Юстина. Ты говоришь на ее языке?
Юстина Мейрос сморщила нос:
– Нет. Как, впрочем, и ты, Алиса. Очевидно, отец ждет, что я подготовлю эту девочку к встрече со стервятниками на следующем банкете Ордо Коструо. Что за нелепица.
– Что значит «непица»? – спросила Рамита, стараясь не показывать свою неприязнь.
Юстина надменно взглянула на нее:
– «Не-ле-пи-ца». Глупая ситуация. Тебе знакомо слово «глупая»?
– Я не глупая, – твердо ответила Рамита.
Юстина вздохнула:
– Я и не говорила, что ты глупая. Во имя Кора, Алиса, что мне делать?
Светловолосая женщина мягко рассмеялась:
– Что ж, почему бы тебе не поручить это мне? Я в таких вещах лучше тебя.
Она улыбнулась Рамите, и девушка ощутила внезапный страх от мысли о том, что могла иметь в виду эта женщина с добрым лицом.
Допив содержимое своей крошечной чашечки, Юстина встала.
– Действительно, почему бы и нет, Алиса? Терпением я никогда не отличалась.
Наклонившись, она поцеловала Алису в щеки и скрылась в своих покоях. Рамита встала, подумав, что ей пора идти.
– Нет-нет, садись. – Алиса похлопала по пуфу, с которого только что встала Юстина. – Посиди со мной. – Налив зеленого чая сначала Рамите, а затем себе, женщина взяла лицо девушки в свои мягкие, пахшие розовой водой ладони. – Я не сделаю тебе больно. Я буду очень осторожной, обещаю.
Рамита озадаченно посмотрела на нее, но затем золотисто-карие глаза женщины-мага встретились с ее и девушка ощутила себя рыбой, попавшейся на крючок. Слова Алисы были почти непонятны, но звучали как колыбельная. Рамита чувствовала себя странно, так, словно застряла между сном и явью. Мелкие детали казались огромными, но она не могла сказать, был ли в маленьком дворике кто-то еще. Голос Алисы заставил уроки Мейроса подняться на поверхность ее сознания так, словно они были пузырьками в фонтане, целым потоком пузырьков. Женщина как бы напевала их прямо в ее разум. Рамита чувствовала, что они медленно оседают внутри нее, занимая каждый свое место, – косяки слов в океане мыслей. В голове девушки формировались ассоциации с цветами, цифрами, действиями… Она почувствовала, как ее глаза закрылись с почти слышимым щелчком…
Пахнувшие розовой водой руки вновь взяли лицо Рамиты и мягко потрясли ее. Вздрогнув, девушка моргнула.
