Подгоняемый мыслью о еде, Казим разбудил Гаруна и побрел к все еще закрытой палатке Джая. Он заглянул в отверстие для воздуха. Глаза Джая были закрыты. Голова девушки лежала у него на груди, а ее распущенные волосы спадали ей на обнаженное плечо. Она тоже спала. Почувствовав запах пота и других телесных выделений, Казим сморщил нос. «Мой друг – везучий ублюдок», – подумал юноша.
– Джай, просыпайся! – крикнул он.
Открыв глаза, его друг выглянул в дыру.
– Я не сплю, – прошептал он с озадаченно-удовлетворенной улыбкой.
– Тогда тащи свою задницу сюда и помоги нам, – сказал Казим. – Если только ты не устал от траханья так, что не можешь ходить.
– Пять минут, – ответил Джай, запустив пальцы в волосы Кейты.
Пошевелившись, девушка что-то хрипло прошептала. Джай ухмыльнулся Казиму.
– Или, возможно, десять, – уточнил он.
Луна продолжала убывать, пока наконец не покинула ночное небо, а они все так же ехали на север. Однообразные дни тянулись, складываясь в недели. Припасы постепенно истощались, но Джамиль строго их нормировал, так что еды и воды хватало. Капитан перестал уезжать вперед на разведку, пояснив, что в этом больше нет необходимости. Земля стала каменистой, а песок – тверже. С подветренной стороны от валунов теперь рос колючий кустарник. Жирные черно-синие мухи все время донимали своим жужжанием – всех, кроме Джамиля. Капитана насекомые избегали. И это было не единственной странностью, на которую обратил внимание Казим. Иногда он замечал, что из палатки Джамиля лился странный голубой свет, в другие моменты капитан, похоже, беседовал с кем-то воображаемым. Однако он оставался верным своему обещанию: они продвигались вперед все так же без приключений. Вдобавок Джамиль стал относиться ко всем с большим уважением. Теперь, когда он называл Казима «Цыпленочком», это было лишь добродушным подшучиванием.
Казим чувствовал, что этот путь через пустыню, за время которого они пережили резню и песчаную бурю, связал их прочными узами. Они и молились, и ели вместе. Джай оставался единственным, кому было позволено трахаться с Кейтой, но никто не жаловался. К тому же девушка готовила для них. Она уже начинала терять свою детскую полноту, превращаясь в женщину. Хотя, если Джай не будет поосторожнее, у нее вскоре может появиться животик. Казим не преминул ему об этом сказать, когда они мыли лошадей в найденном Джамилем мутном озерце.
– У нее месячные тогда, когда на небе нет луны, – ответил Джай. – Так что на прошлой неделе мы были осторожны. На днях ей снова придется ставить отдельную палатку. Джамиль говорит, что мы всего в паре дней от Гуджати, самого южного поселения в Кеше. – Он оглянулся на пройденный ими путь. – В каком-то смысле я буду скучать по пустыне.
– Я тоже, – сказал Казим. – В ней что-то есть… Но я буду рад помыться.
Он задумался о Гебусалиме, где томилась в заключении Рамита. Она была птицей, которую Казим выпустит на волю.
Два дня спустя, когда в лучах закатного солнца на востоке уже сгущались тени, они, поднявшись на холм, увидели десятка три глинобитных хижин, сгрудившихся вокруг источника. Впрочем, все слишком устали, чтобы ощутить триумф. Их путь длился три месяца, и сейчас шел уже третий месяц нового года. И вот они наконец добрались до Кеша.
Некоторые из тех, кому Кориней даровал бессмертие, не пожелали присоединиться к борьбе против Римонской Империи. Этих неблагодарных возглавил Антонин Мейрос. Веками они скитались, пока наконец не осели в Понте около 700 года. Эти люди стали именовать себя Ордо Коструо (от римонского слова, означающего «строитель») и, среди прочих сооружений, в начале IX века возвели мост Левиафана. Анклавы Ордо Коструо существуют и в Понте, и в Гебусалиме. Они заявляют, что ценят знание выше веры, и ставят себя выше Бога, совершая множество больших и малых ересей. По этой причине их повсеместно ненавидят все, кроме жадных и алчных купеческих принцев.
