Некоторые враги приходят с оружием и богохульствуют, так что ты их знаешь. Однако гораздо хуже те враги, что приходят с дарами и совершают благие дела. Ты не считаешь их врагами до тех пор, пока не становится слишком поздно.
Гебусалим, континент Антиопия
Мохаррам (янун) – аввал (мартруа) 928
6–4 месяца до Лунного Прилива
Рамита с Гурией бродили по садам гебусалимского дворца Мейроса, жалея, что у них нет крыльев, чтобы перелететь через стены. Снаружи было столько всего, что они чувствовали себя словно в тюрьме. Главный двор был длиной и шириной в шестьдесят шагов. Мраморная крошка под ногами мерцающе переливалась, а барельефы на мраморных стенах зданий сияли так ярко, что девушкам приходилось прикрывать лица газовыми вуалями. Небо радовало глаз голубизной, а в воздухе стоял аромат цветочных клумб. При этом городские запахи сюда не проникали. Музыкально журчал фонтан, выполненный в виде рыбы, выпрыгивающей из каменной пены. За минуту он расходовал больше воды, чем семья Рамиты использовала за день. Девушка сначала подумала, что она для питья, но слуга покровительственно объяснил ей: «Если мадам хочет пить, ей нужно только попросить». По его словам, вода в фонтане была непригодной для питья, хотя Рамите она казалась нормальной, гораздо более чистой, чем та, которую девушка таскала домой из Имуны. Местные жители были явно слишком изнеженными. В саду цвели незнакомые Рамите растения; она не могла понять, для чего их используют, пока Гурия, захихикав, не сказала ей, что они декоративные.
С момента их прибытия прошло четыре дня, и жизнь начинала входить в колею. Девушкам хотелось отправиться исследовать город, однако муж Рамиты запретил им это делать. Снаружи постоянно доносились крики, но солдаты не позволяли ей подниматься на красные стены, поэтому Рамита представления не имела, в чем дело. Ей рассказали, что дворец занимал четыре акра и был расположен в самом сердце города, но вот девушку допускали только в ее комнаты, кабинет мужа и центральный сад. Порой Рамите казалось, что она задыхается. Вид на город открывался лишь из башни, однако вход туда ей был воспрещен. Башня, чем-то напоминавшая белый клык, возвышалась над стенами на три этажа. Попасть туда можно было лишь из комнат Рамиты.
К тому моменту, когда муж пригласил ее в свой кабинет для очередного урока рондийского, на его лбу вновь появились глубокие морщины. Заваленный письмами и посланиями, он выглядел как выжатый лимон. Мейрос то и дело запускал пальцы в свои жидкие волосы. Рамита окинула взглядом коридор, полный просителей из числа рондийских купцов и гебусалимских торговцев в клетчатых головных платках; среди них было и несколько женщин в накидках-бекирах, которые на публике носили даже рондийки. Рассеянно кивнув ей, Мейрос сказал, что теперь языку ее будет учить его дочь Юстина. Это было три ночи назад. По вечерам Рамита видела, как из-за закрытых ставней на окнах башни пробивается свет. Муж не приходил к ней в комнату, и девушка подозревала, что с момента приезда в Гебусалим он так и не сомкнул глаз.
Юстина Мейрос игнорировала ее просьбы об уроках языка. Олаф рассыпался в извинениях, но ничем не мог ей помочь.
– Как только беспорядки на улицах улягутся, мы пригласим торговцев тканями и драгоценностями, леди Рамита, – предложил он так, словно это могло ее удовлетворить.
«Что за беспорядки?» – подумала девушка.
– Но рондийский говорить я себе хочу! – взорвалась она на ломаном рондийском. – Книг нужно мне достичь!
К вящему разочарованию Рамиты, Олаф, похоже, ее не понял.
Когда Гурия спросила Олафа о беспорядках на улицах, камергер ответил:
– Это из-за мадам.
Гурия рассказала об этом Рамите, и та нервно рассмеялась. Беспорядки из-за
В священный день муж коротко переговорил с ней, прежде чем отправиться под защитой большого отряда солдат в Губернаторский дворец на религиозную церемонию. Слуги сказали Гурии, что здешний губернатор Бетильон, по слухам, ест детей.
– Бетильон – свинья, – заметил Мейрос с неприязнью в голосе. – Но я должен с ним отобедать.
При этом, похоже, мужу Рамиты хотелось плюнуть.
– Олаф сказал, что на улицах из-за меня беспорядки, – произнесла Рамита с любопытством, глядя на причудливый мозаичный пол.
Мейрос скривился:
– Кто-то пустил слух, что я похитил лакхскую принцессу и удерживаю ее в своей башне. Некоторые гебусалимцы жгут мои чучела и требуют забить меня камнями. – Он сухо хохотнул. – Здесь такое в порядке вещей, жена. Не бери в голову. Как вспыхнуло, так и затухнет.
