Гнозис можно использовать многими способами. Поскольку некоторые из них неприглядны, опасны, аморальны либо дают нечестные коммерческие либо социальные преимущества, маги следуют определенным кодексам поведения. За их соблюдением строго следит Инквизиция. Она является частью Церкви Кора и отвечает непосредственно перед императором.
Нороштейн, Норос, континент Юрос
Ноялий 927
8 месяцев до Лунного Прилива
Ноялий принес в Нороштейн первые метели, сделав мостовые скользкими. Альпы на юге стали полностью белыми, а небо затянуло облаками. Вода в ведрах замерзала, костры дымили. Ледяной ветер задувал во все трещины. Стражники обмотали вокруг своих шлемов толстые шерстяные шарфы и, сгрудившись вокруг жаровен, грели руки, потягивая бренди из фляжек. Жестокие ветра несли болезни, насморк и кашель. В хибарах в северной части города каждый день находили кого-нибудь мертвым. Обычно это был тощий как щепка беспризорник, который сдался и просто лег, чтобы умереть.
Каждое утро новые рекруты, желавшие поучаствовать в священном походе, направлялись, распевая гимны, к конюшням на Лукхазанской дороге. Их были тысячи. Иногда Аларон и Рамон ходили посмотреть, как они упражняются с копьями, мечами и луками. Юные рекруты смотрели на них с любопытством, но держались подальше. В их глазах читалась смесь обиды и восхищения. Маги стояли гораздо выше простых солдат.
Однако в это утро у друзей были другие дела: они отправились в загородное имение матери Аларона. Его отец дал им лошадей. Пока они ехали по петляющим улицам, город просыпался, призванный на рассветную молитву громким звоном колоколов. За городскими стенами земля была белой, а холмы сливались с облаками, и вскоре друзьям начало казаться, что они едут в странной белой дымке. Любой звук разносился на многие мили – от топоров дровосеков на высоких склонах до голосов сгонявших скот батраков с окрестных ферм. Каркая, вороны ловили белок на покрытых инеем ветвях деревьев.
Рамон подул на замерзшие руки, выпуская клубы пара.
– Мать-Луна, как же холодно-то. Я должен быть в постели, а не сидеть на этой ублюдочной лошади. – Он сердито сверкнул глазами на Аларона. – Это все ты виноват.
– Ты не обязан был ехать, – ответил Аларон. – Это я должен навестить мать теперь, когда экзамены закончились. И, насколько я помню, ты сам говорил о том, как соскучился по верховой езде и как мило с моей стороны было бы помочь тебе в этом деле.
– Да, но я вчера имел в виду ту служанку в трактире, – ухмыльнулся Рамон. – Она флиртовала со мной, клянусь. Я думал, что она на мне поскачет.
Аларон закатил глаза:
– Джина Вебер – и та красивее.
Ухмылка Рамона стала шире.
– Обвыкаешься, да?
Аларон пожал плечами:
– Все ведут себя так, словно дело уже решенное, а моего мнения, похоже, никто не спрашивает, так что мне, похоже, пора искать в этом положительные стороны.
– Добро пожаловать в реальный мир, – произнес Рамон. – Меня в моей деревне, наверное, уже продали. Когда я приеду домой, меня женят на следующий же день. Впрочем, она хотя бы будет римонкой, а не огромной, жирной дояркой-северянкой с попой размером с коровью задницу.
Аларон посмотрел на него, как он надеялся, стальным взглядом.
– Уж лучше она, чем костлявая силацийская щепка. – Они уставились друг на друга сердитыми взглядами, но затем ухмыльнулись. – Как бы там ни было, экономка матери Гретхен по пяденицам печет медовые пироги. Мы должны добраться до имения как раз к тому моменту, когда она достанет их из печи.
– Ладно, ты вновь меня заинтересовал.
– Силацийцы вообще о чем-то, кроме еды, думают? – рассмеялся Аларон. – Эй, послушай, отец говорит, что император сейчас в Зимнем дворце в Бриции – это всего в нескольких днях езды к северу от нас. Сразу по ту сторону границы. Он сказал, что губернатор Вульт тоже там, как и все важные персоны – включая даже императрицу-мать Луцию.
Он осенил себя Коровым знамением.
– Они все – воры и убийцы, – фыркнул Рамон, которому нравилось говорить возмутительные вещи.
– Только не императрица-мать, – произнес Аларон с убежденностью. – Она – живая святая! Ее любят все.
