Кровь мага полностью

«Она держала все свои страхи внутри себя… Я забыла, что она еще всего лишь девочка, – размышляла Елена, поглаживая Сэру. – Борса справится с этим лучше меня».

– С нами все будет в порядке, Сэра, – прошептала она. – На следующей неделе вновь соберется Регентский совет. Мы найдем способ победить.

– А что, если его нет? – шепотом спросила Сэра.

Да, Елена, что тогда?

Елена лежала на кровати в своей крошечной комнатке рядом с детской. Ее освещал лишь небольшой светильник рядом с кроватью. Опустив свои обереги, Елена взяла маленький кусочек мокрой глины, служивший каналом для Гурвона, мага стихии земли, позволявшим ему сфокусироваться на ней. Это было рискованно, ведь Гурвон более могущественный маг, чем она сама, и мог причинить ей серьезный вред, если она не проявит осторожность. Однако Елена была не из тех, кого останавливал риск.

У куска глины появились глаза и рот.

– Елена.

Голос звучал у нее в разуме, а не в ушах, несмотря на движения губ у куска глины.

– Гурвон. Где ты?

Послышалось слабое эхо. Это означало, что он был далеко.

– Не скажу. Ты?

– В Палласе, трахаюсь с императором.

Ни намека на смех.

– Во имя Кора, Елена, что ты творишь?

– Поступаю так, как подсказывает мне совесть. Как ты мог вообразить, что я просто отойду в сторонку и позволю тебе убить детей, которых я защищала все эти годы?

– Совесть? – произнес он презрительно. – Что бы ты ни называла совестью, это всегда лежало в твоем кошельке.

– Я нашла кое-что, что для меня дороже денег, Гурвон. Тебе не понять.

Глиняные губы сжались.

– Ты хотя бы знаешь, как мы богаты? Мы богаче королей, Элла! Мы готовы зажить жизнью, о которой всегда мечтали. Помнишь то поместье у озера, в котором мы собирались вместе состариться?

– Втроем с Ведьей, Гурвон?

– Только с тобой, Элла. Между мной и Ведьей никогда ничего не было.

– Я не дура, Гурвон.

– Ты любишь меня, Элла. Ты сама мне это сказала.

– А ты рассмеялся!

– Елена Анборн влюбилась? Я подумал, что ты шутишь. Но это было правдой, не так ли?

– А ты-то что знаешь о любви?

Глиняное лицо скривилось.

– Туше. Ты положила меня на лопатки. Но нет сомнений в том, кто из нас в лучшем положении, не так ли? У меня все деньги, а у тебя нет ничего, кроме смертного приговора!

– У тебя есть что сказать по делу, Гурвон? Если нет, я просто прерву связь…

– Нет, подожди! У меня для тебя кое-что есть: последнее предложение. Уйди с дороги, Элла. Уезжай в Гебусалим, а я отправлю тебе туда все твои деньги до последнего фенника. Империя помилует тебя, и ты сможешь жить как свободная женщина. Ты можешь отправиться в любую точку Урта, кроме Явона. Ты выйдешь из игры.

– Очередная ложь.

– Нет, Елена, я клянусь, что это предложение – настоящее. Они хотят, чтобы ты ушла с дороги, Элла.

– Я не отдам тебе Сэру и Тимори, Гурвон, как не отдам их и твоему императору. Так что ты можешь передать Его Величеству, чтобы он себя отымел. И я никогда больше не хочу тебя видеть.

На глиняном лице появилось выражение сожаления.

– Придется, Елена. Именно мое лицо ты увидишь в жизни последним, когда тебя пронзит клинок. Мы придем за твоей маленькой принцессой и ее младшим братиком. Со мной вся команда: Ратт, Арно, Ведья и остальные. Оставь их, Елена, и немедленно уезжай. Это твой единственный шанс.

– Ты прекрасно знаешь, что я не приняла бы такое предложение.

– Нет, я этого не знаю. Елена, которую я знал, его бы приняла.

– Что ж, тогда ты никогда ее не знал.

– Проклятье, Елена, послушай меня! Сдайся мне, и я смогу тебя защитить. Ты – это то, что связывает меня с прошлым, с Мятежом. Это было славное время, Елена: радость от жизни, охотничий азарт. Лучшее, что с нами случалось. Мне насрать на Самира и на Ведью. Мне нужна лишь ты. И всегда была нужна.

Елена смотрела на маленький глиняный шарик затуманившимися глазами. Да, это были приятные воспоминания. Они прятались под мостами, трахались под открытым небом. Она видела это лисье лицо всего в нескольких дюймах от своего, напряженное от беспокойства или иронично смеявшееся. Гурвон целовал ее, входил в нее, заставлял ее чувствовать…

Однако были и другие вещи, о которых Елена хотела забыть. То, как она вонзала клинок между ребер ничего не подозревающих стражников; кровь, хлеставшую из горла мальчика с фермы, с которым они случайно столкнулись во время рейда; людей, горевших как факелы или захлебывавшихся, когда она наполняла водой их легкие; крики рондийского офицера, которому Сорделл выжигал глаза раскаленной кочергой. Ей нужно было их забыть.

– Иди на хрен, Гурвон. Я стану последним, что ты увидишь, а не наоборот.

Глиняные губы гневно сжались.

– Значит, это правда. Ты стала сафисткой. Влюбилась в свою маленькую принцессу?

– Ох, не будь ребенком, Гурвон, – произнесла она, чувствуя, однако, что ее горло начинает сжиматься от гнева. – Здесь есть кое-что, чего тебе не понять: кое-что, стоящее того, чтобы за него бороться. Это хороший народ, и теперь этот народ – мой. Эти люди значат для меня больше, чем твои деньги или твоя так называемая «любовь».