— Юный, наивный дурак Конайлли! Ты такой же дурак, как и твой дядя! — она с трудом поднялась и снова уселась на ступеньки. — Все знают, что со Скатулой говорят боги! Мои глаза давно заросли, но боги дали мне иное зрение!
— Старая ведьма, — прошипел король и рывком подскочил к ней.
— Прокляну! — взвизгнула она, и тот снова остановился. Старуха расхохоталась, король даже сделал шаг назад.
— Прогоните её, — устало произнёс Киган, но никто даже не пошевелился.
Все стояли, не смея сделать шаг внутрь зала. Я видел, как у Нибеля, старого воина, повидавшего, может, тысячи битв, дрожат руки от страха.
— Ууу! — завыла ведьма. — Вы — труха, а не воины! Боитесь столетней бабки! Кочерыжки! Гнилушки! Головёшки!
Скатула рассмеялась, и её смех напоминал воронье карканье.
Я вспомнил, как на юге ходят рассказы про ведьм и колдуний. И сколь бы не были они сильны, в каждом рассказе их ждёт один конец — их либо топят в проруби, либо сжигают на костре, либо забивают камнями. И пусть они так же сыпят проклятьями, угрожают сглазить или навести порчу, Господь не даёт ведьмам осуществить злые чары.
— Замолчи, — я услышал свой голос будто со стороны, но в то же время словно освободился от наваждения.
— Кто это? — засмеялась ведьма. — Аргайл или Конайлли?
— Аргайлов давно не осталось, и ты сама это знаешь! — вдруг рыкнул Киган.
— Ни то, ни другое, — ответил я и пошёл к ней.
Я не собирался её убивать, лишь выгнать вон, но сморщенное лицо Скатулы вдруг исказилось в гримасе ужаса. Она зарыдала и упала на колени передо мной.
— Прости, прости! — причитала она. — Глупая старуха забыла своё место, прости!
— Пошла прочь, Скатула, — сказал я, отпихивая припадающую к моим ногам ведьму.
Я ощущал странную смесь омерзения, удивления и могучего спокойствия. Будто сам Господь стоял сейчас за моим плечом.
— Скатула уйдёт! Скатула уйдёт! — завывала старая бестия, на коленях отползая к выходу, с удивительным для своего возраста проворством.
Воины расступились, прижались к стенам, чтобы пропустить её.
— Пророчества не лгут, Конайлли! — напоследок осмелилась крикнуть она.
— Прочь! — рявкнул я, и старуха резво скрылась в темноте коридора.
Я устало опустился на ступеньки, где только что сидела ведьма. Воины, и король в том числе, всё ещё стояли, не в силах пошевелиться.
— Будем считать, что Данкелд взят, — хмыкнул я, и все будто очнулись ото сна.
Воины загомонили, заорали, празднуя победу, но король был мрачен, словно грозовая туча. Он прошёл мимо меня и грузно опустился на трон, что был просто большим креслом, украшенным бархатом и резными узорами.
— Мы победили, король, — сказал я.
— Он ушёл, — глухо произнёс Киган.
— Плевать, город наш, мы выиграли. Это конец войны.
— Он ушёл! — рявкнул король. — Сбежал!
— И что? Забудь, мы победили! Всё! — сказал я.
Киган вздохнул и закрыл лицо руками.
— Ты не понимаешь, Ламберт. Я поклялся кровью отца, что отомщу. Я не могу позволить ему сбежать. Ни ему, ни его сыну.
Меня пугало пророчество старухи, но я всё же понимал его смятение. И не мог решить, как бы я поступил на его месте. Король был бледен, его руки дрожали.
— Значит, ищем обоих. Только куда они могли сбежать? — спросил я.
— Вариантов немного. Лишь один клан сейчас приютит Гибрухта. Клан Линдсей, — вздохнул король. — Но идти к ним — безумство.
— Почему? — спросил я.
— Они живут далеко в горах. Разве что мы перехватим ублюдков до того, как они доберутся до гор, но я бы на это не надеялся. А воевать в горах зимой — чистое самоубийство.
— И когда нас это останавливало?
— «О воинской справе, ратной службе и стратегии», император Игнатий Законотворец,
Так покорился гордый Данкелд, что до самого последнего момента не верил в своё падение. Жечь и грабить было строго запрещено, под страхом смерти, поэтому город остался цел, но солдаты роптали. Особенно южане, которые сражались только ради хорошей драки и возможной добычи. Теперь они толпились во дворе усадьбы и требовали золота.
Мы вышли на крыльцо, Киган и я. Нас встретили криками недовольства.
— Золото! Где обещанное! Нам нужна плата! — кричали южане наперебой, потрясая оружием. Мне стало стыдно за своих земляков.
— Гибрухт сбежал, как трусливый заяц! — объявил король. — Он забрал казну с собой!
