Я прошёл в воинскую кассу, сделал соответствующую отметку в билете. До казанского самолёта было несколько часов, и я решил прогуляться по городу. Честно сказать, он мне не понравился. Улицы были засыпаны снегом, и люди с большим трудом преодолевали сугробы. С часок побродив по центру, я поехал обратно в аэропорт. К вечеру того же дня самолёт доставил меня в Казань. «Всё, дома! – подумал я, когда колёса самолёта коснулись земли. – Очевидное – невероятное».
К трапу подъехала легковая машина, оттуда выскочил Ботов и замахал мне рукой.
– Привет, шеф! Давно тебя не было, – сиял Станислав, крепко обнимая меня. – Мы все следили за твоей работой в Аркалыке.
– Давай, Стас, домой. Я так устал, что нет сил говорить. Всё расскажу завтра.
Мы сели в машину и помчались в сторону города.
– Ты знаешь, шеф, – не унимался Ботов, – нам удалось задержать Боцмана, и знаешь где? В Архангельске! Привезли его в Казань, он весь трясётся. Я сам сначала не поверил, пока его не завели. Ну, я наехал на него немного, а он вдруг раз – и в полный расклад. Говорит, что год-полтора назад был в Греции, там совершил ДТП. Пришлось отсидеть у них пять суток. А потом к нему пришли какие-то люди, и он вынужден был подписать сотрудничество со спецслужбами Греции! Когда он приехал домой, то испугался всего этого и решил спрятаться на Севере. А тут мы с розыском! Забрали его от нас в КГБ, и больше мы Боцмана не видели. Такие вот дела, шеф. Ещё мне досрочно дали капитана, а Зимину медаль «За отличную охрану общественного порядка».
Мне не хотелось ни о чём говорить, и я, сделав вид, что задремал, отвернулся к окну. «Везёт же мне на этих комитетчиков! В Аркалыке конторские, здесь конторские».
Машина подъехала к дому. Достав из багажника вещи, я направился туда, где меня давно ждали жена и дочь.
Через полтора года после моего возвращения из Аркалыка в городе Набережные Челны состоялся суд. Судили братьев Дубограевых, Алексея Морозова и Юрия Сазонова.
Все остальные, а именно – скупщики заведомо краденого имущества, по данному уголовному делу так и не прошли. Этому помешал развал Советского Союза. Они просто оказались гражданами другого государства.
Написанная мною пояснительная записка в отношении Расиха Уразбаева так и осталась в материалах уголовного дела и не была озвучена судом.
Братья Дубограевы были приговорены городским судом Набережных Челнов к шести годам лишения свободы. Осуждённый Морозов вскоре был амнистирован как участник войны в Афганистане. Сазонова освободили из зала суда. Суд посчитал, что время, проведённое им в следственном изоляторе, равно сроку приговора.
Прошло чуть около пяти лет. События, происходящие в Казани, стали потихоньку стирать мои воспоминания об этом маленьком казахском городке. Союза уже не было, и я лишь изредка по телевидению слышал о событиях в этой бывшей республике СССР.
Однажды вечером в моём кабинете раздался междугородний звонок. «Интересно, – подумал я, – Кто бы мог звонить мне так поздно?»
Подняв трубку, я услышал полузабытый голос Василия Владимировича Лазарева.
– Привет, Абрамов, сколько лет, сколько зим! Как дела, как твоё драгоценное здоровье? – бодро спрашивал он. – Сколько мы с тобой не общались? Наверное, лет пять, если не больше. Я всё ждал твоего звонка, думал, что ты меня поздравишь с присвоением звания генерала, а от тебя ни слуху ни духу. Вот я и решил сам тебя побеспокоить. Хотел сказать большое спасибо за то, что ты надел на мои плечи эти погоны.
– Василий Владимирович! Поздравляю вас! Где вы теперь, где вас искать? – искренне обрадовался я этому звонку.
– Я уже давно вернулся в Академию МВД. Ты был прав, каждый должен заниматься тем, что умеет. Ну, ты надеюсь, меня понял? Знаешь, мне до сих пор обидно за тебя, Абрамов. Тебе же тоже должны были дать Орден Трудового Красного Знамени, я сам видел твой наградной лист. Но потом, что-то там наверху сломалось, и наградной лист завернули. Я слышал от брата, что контора была против твоего награждения. Ну, ты сам знаешь, как это делается. Они вышли на руководство МВД, которое не стало из-за тебя портить с ними отношения. Ты, Абрамов, главное, не переживай, всё у тебя получится! Я верю в тебя, Абрамов!
В трубке раздались прерывистые короткие гудки. Я медленно опустил трубку на рычаг телефона.
Обида, жившая где-то в глубине души, словно раскалённое сверло, вонзилась в моё сердце. Я достал из сейфа бутылку водки, налил себе полстакана. Выпил один, без закуски и друзей. Отодвинув стакан в сторону, я подошёл к окну и посмотрел вниз. По улице, сплошь заставленной машинами, осторожно, стараясь не угодить под колеса движущихся автомобилей, шёл молодой человек, опираясь на трость. Судя по тяжёлым усилиям, у него не было ноги – он передвигался на протезе.
