Из ее собственной комнаты.
Вот только она помнила, как утром закрыла ставни, прежде чем уйти умываться и завтракать.
Остановившись перед дверью, она сосредоточилась и почувствовала знакомое сердцебиение. Закрыла глаза, призывая все свое терпение. Наламэ, дай мне сил! Ну почему эта девчонка такая упрямая?
Открыв дверь, Заидэ увидела силуэт на фоне открытого окна и поняла: Чеда не поднялась по ступенькам, а взобралась по стене и засела в засаде. Умно: Тулатан уже села, Рия едва поднялась на востоке, никто не заметил бы ее в глубоких тенях. Еще умнее было оставить ставни открытыми – предупреждение для Заидэ, чтобы не подняла крик и не разбудила других Наставниц.
Заидэ вошла и тихонько заперла дверь.
– Объяснись сейчас же! – прошипела она.
Чеда встала. В неверных отблесках свечи она казалась древней и безжалостной, как Сайябим.
– Это не мне нужно объясняться.
Заидэ ткнула ее пальцем в грудь.
– Я не собираюсь терпеть…
Но вместо того чтобы спорить, Чеда двумя пальцами протянула ей сложенный листок бумаги, насильно вложила в ладонь и отошла, села, держа спину неестественно прямо, чтобы не тревожить свежие раны.
– Прочти.
Подавив гнев, Заидэ поставила свечу на тумбочку и, опустившись на кровать, развернула записку.
Она перечитала записку вновь и, поднеся к пламени свечи, бросила в медное блюдце подсвечника. Слова Чеды и ее самоуправство злили, но в глубине души Заидэ понимала, что этим все кончится. Она достаточно узнала Чеду, чтобы понять: она так просто не успокоится.
– Ты увидела так много…
Чеда кивнула.
Когда-то Заидэ тоже чувствовала боль асиримов, но те дни давно прошли, да к тому же видения никогда не посещали ее. Все кончилось задолго до того, как она облачилась в белые одежды Наставницы. Причину она так и не узнала. Может, это страх перед асиримами не давал ей рассмотреть их, а может, сами асиримы, чувствуя ее нерешительность, отвернулись. Как бы то ни было, Чеда оказалась куда талантливее, чем ожидалось.
– Писать записки опасно. – Заидэ указала на пепел. – А если б тебя поймали и обыскали?
– Раз мы не можем говорить, то что мы можем, Заидэ? Когда мы предпримем что-то?
– В свое время. Мы должны действовать осторожно и наверняка.
– Пока мы медлим, асиримы умирают.
– Они уже мертвы.
Она немедленно пожалела о своих словах, но Чеда сказала лишь:
– Думаешь, они хуже нас?
– Нет. Но им не поможешь, кидаясь на своих, как ты вчера.
Чеда встала, поморщившись от боли.
– Если промедлим, потеряем себя. Я не говорю, что нужно нестись сломя голову, но мы должны что-то сделать, Заидэ. И быстро. Наши родичи ждали достаточно. – Она вскарабкалась на подоконник. – Я даю тебе неделю.
Заидэ замерла.
– А что потом?
Чеда обернулась, помолчала, словно собираясь с духом.
– Помнишь убийцу, который три недели назад проник в Обитель?
– Разумеется.
– Он пробрался в Закатный дворец и попытался убить Королей, но лишь оцарапал Кагиля отравленной стрелой.
Раздражение, всколыхнувшееся было в Заидэ от ее высокомерного тона, испарилось. Она знала про убийцу, а вот Чеда не должна была знать. Лишь некоторым были доверены эти сведения.
– Убийцей был не мужчина, – добавила Чеда и исчезла в окне, не дождавшись ответа, – слезла, цепляясь за одной ей известные выступы и трещины.
Заидэ охватил бессильный гнев. Чеда пошла убивать их, одна, и ничего не сказала! И что в итоге? Стражник мертв, Дева мертва… но все же она подобралась так близко! По словам Ихсана, если бы не Месут, Кирал был бы мертв. Хусамеддин, разумеется, смог защититься, а вот жизнь Кагиля висела на волоске. Яд едва не убил его, помог лишь целебный эликсир. И все это сделано руками одной девчонки.
Может, Чеда права? Может, она, Заидэ, стала слишком осторожна? Смутные видения всплыли в памяти: женщина, бегущая по песку к лагерю кочевников, вой, восторг, мучительная жажда крови. Прошлое вдруг оказалось так близко – только руку протяни… Но она знала, что ее время ушло, и вновь почувствовала себя потерянной. Неудачницей.
