Алу всемогущий, на мгновение он и вправду об этом задумался! Он устал от боли и пыток, ему хотелось, чтобы все это наконец прекратилось. Но за свободу придется дорого заплатить. Может, Мерьям и Алдуан не всегда были с ним честны, может, собирались пожертвовать им, как пешкой, но Рамад знал свое место и принял бы эту участь ради своей страны. К тому же… как он мог бросить верную команду? А Дана’ил…
– Зачем ты убил Дана’ила?
– Кого?
– Того человека в подземелье Виарозы. Зачем ты заставил его убить себя?
Хамзакиир пожал плечами.
– Я гневался.
– Нет. То был не гнев, а жестокость. Дана’ил был мне верным другом. Я любил его, а ты выпотрошил его, как крысу.
– Что ж, – разочарованно вздохнул Хамзакиир. – Вижу, ты принял решение.
Рамад почувствовал, что Хамзакиир вновь сковал его волю, отобрал речь. Загнал его под палубу, в каюту на корме, где на полу ютились Мерьям и Алдуан. Разум его укрылся словно бы за стеной: то ли Хамзакиир не смог сломать его защиту до конца, то ли в собственных мысленных лабиринтах мага нашлась лазейка… У Хамзакиира были свои пределы, он выглядел усталым. Пусть он и обретал власть над теми, чьей крови испил, но требовалось слишком много усилий, чтобы держать в повиновении всех. День ото дня он слабел и, возможно, поэтому предложил Рамаду свободу, оставил разум.
Алдуан с Мерьям сидели, прислонившись к стене. Туск-лый свет из крошечного окошка едва пробивался в каюту, но Рамад видел их загнанные взгляды. Они будто просили его сделать хоть что-нибудь… Но что он мог? Они были в ловушке. Даже ослабевший Хамзакиир для них слишком силен. И все же, шатаясь от качки, он смог процедить:
– Как долго?..
Мерьям и Алдуан непонимающе уставились на него.
– Как долго? – сказал он снова, громче.
Их глаза заблестели от непролитых слез, губы дрожали… Наконец Мерьям смогла выдавить:
– Семь недель.
Рамад опешил. Алу всемогущий, семь недель… Как такое возможно? Значит, вся эта боль тянулась неделями, а не несколько дней, как ему казалось? Значит, они уже миновали Зубы Ири, и это не Мазандир. За семь недель можно было дойти до Шарахая… И все же эта часть пустыни казалась ему знакомой, очень знакомой.
Увидев ужас на лице Мерьям, он вспомнил почему.
Жар пустыни, нужно выбираться. Нужно освободиться прежде, чем они дойдут до этой проклятой пустоши! Он принялся бороться с волей Хамзакиира так, как никогда не боролся до этого, ужас придал ему сил, но этого едва хватило, чтобы потянуться к Мерьям.
Она не потянулась в ответ, лишь смотрела на него, и слезы лились по ее лицу. И раз она ничем не может помочь, значит, это его битва. Он должен одолеть Хамзакиира. Любой ценой.
Сквозь волны боли он побрел к двери, дрожа, обливаясь потом, отворил задвижку. Кое-как добрался до каюты на носу, чувствуя, будто молния бьет в него раз за разом. В сундуке нашелся кинжал – подарок от Королей Шарахая послу Каимира.
Он выполз на палубу. Команда увидела его, но никто не издал ни звука. Хамзакиир так и стоял на носу, глядя вперед, на темную, каменистую пустошь, гладкую, как стекло. Нужно было бежать к нему, вонзить лезвие поглубже… Но, не сделав и пары шагов, Рамад упал на пол, съежившись от боли.
Яхта замедлилась.
– Ведите их, – велел Хамзакиир, и Рамад понял, что потерял сознание, потому что теперь яхта стояла неподвижно у самого края черной каменной пустоши. Их с Мерьям и Алдуаном бросили на песок, протащили по камням, рвущим одежду, царапающим кожу.
– Достаточно. Поставьте их на ноги.
– Есть, – отозвался Рафиро неживым голосом и, вместе с Кезадой и Эрнаном, помог им встать, придерживая, словно пьяниц.
Хамзакиир забрал у Рамада кинжал и уколол палец. Подошел к Мерьям, прошептал что-то и нарисовал символ у нее на лбу.
Рамад вспомнил, как месяцы назад стоял здесь вместе с Мерьям, вспомнил, как она так же рисовала кровью привезенного из Шарахая кожевенника, чтобы вызвать эрека Гулдратана. Но тогда она делала это, чтобы защитить их и придать сил. Хамзакиир же помечал их как жертв, как подношение эреку. Возможно, в уплату своего долга. Давным-давно он заключил с Гулдратаном какую-то сделку, которая и помогла ему выжить в подземельях Кулашана. Однако Мерьям говорила, что он нарушил уговор…
Впрочем, какая разница. Им троим теперь придется дорого заплатить.
От Мерьям и Алдуана Хамзакиир перешел к Рамаду. В глазах его читалось нечто похожее на печаль.
– Нужно было принять мое предложение, – сказал он, закончив рисовать знак.
У Рамада хватило сил плюнуть ему в лицо. Хамзакиир утерся рукавом и ударил Рамада так, что тот повалился на землю.
– Пора, – услышал он. Гулкие шаги Хамзакиира все отдалялись. – Пусть ветра несут нас в Ишмантеп!
Рамад услышал скрип канатов, гул ветра в парусах. Вот звякнула рында, и полозья зашуршали по песку, все дальше и дальше.
Наступила тишина, и до самых сумерек лишь ветер завывал в ушах, пока Рамад не услышал сквозь него мерный грохот, словно гром надвигался на них из темноты. Все ближе и ближе.
