Металлический лязг цепей вызывал гнев и одновременно заставлял чувствовать себя беспомощным. Похоже, старые безумцы знали, что делали, – подвалы Дартелии как нельзя кстати подходили для того, чтобы удерживать в них бога.
От сырости противно заложило нос. Никогда не любил мрачные места без солнечного света. Мама в детстве называла меня побегом бутылочного дерева, которое вырастает могущественным исполином в любых условиях. После того как ее изгнали, я впервые перебрал в библиотеке все книги, в которых упоминалось это странное дерево. Мне казалось, что оно должно выглядеть как бутылка, раз называется бутылочным. Но на самом деле дерево имело способность запасать воду и потом использовать ее в засушливый период, поэтому оно отличалось стойкостью ко всем погодным условиям и даже могло плодоносить. Раньше связь между мной и бутылочным деревом казалась чушью. Но сейчас все стало очевидным. Я, как и оно, все эти годы подпитывался солнцем и влагой, только не от природы, а от одного человека, а теперь тратил свои запасы, чтобы не зачахнуть.
Цепи снова громко и противно звякнули. Хватит ли их до того момента, как мы найдем решение, или…
– Христиа-а-а-анхен, мой самый замечательный и верный друг.
Кулак с размаху врезался в стену. Жгучая боль потревожила поврежденное плечо. Она отрезвляла и подавляла тошноту от знакомого, но в тоже время такого чужого и противного голоса.
– Должно быть, ты наслаждаешься тем, что наконец-то смог сковать его, не правда ли? Теперь он никуда не денется от тебя и будет вести себя, как послушная марионетка. Твой папочка тоже будет доволен. Сможете вертеть королем, как повелит ваша темная душонка.
– Терпи, это не он, терпи, – сквозь зубы прошипел я.
– Ты всю жизнь терпишь, мой рыжий огонечек, может, пора бы уже отпустить себя и показать свою настоящую сущность?
Я рванулся к клетке, но тяжелая рука легла на мое плечо останавливая.
– Не ведись, как мальчишка, на его подначки. – Взгляд Вальтерсона из-под густых бровей пугал до мурашек.
Мне захотелось упрямо стряхнуть его руку, но я погасил в себе накатывающие злость и раздражение.
– Да, знаю, мог бы и не говорить.
– О-о-о, великий защитник и братоубийца пришел спасти заблудшую душонку? Или, может, хочешь накинуть на меня побольше цепей? Теперь я точно знаю твои предпочтения, Д-ж-е-р-р-и. Подскажи, будь добр, кипит ли твоя звериная кровь? Хочешь ли ты разорвать меня голыми руками?
Я опасливо покосился на Вальтерсона, но тот, на удивление, не изменился в лице, а лишь спокойно снял со стены факел и поднес его к решетке.
Эта клетка отдаленно напоминала тюремные, но в то же время выглядела совсем иначе. Толстые прутья оплетали цепи с нацарапанными непонятными символами на звеньях. Такие же цепи сковывали человека, сидящего на каменном полу. Его лицо осунулось, а черты заострились. Глаза сузились, превращаясь в щелочки с горящими углями вместо зрачков. Золотисто-медовые волосы потускнели, а кудрявые завитки повисли грязными прядями. Но все это выглядело не так ужасно по сравнению с черными венами, которые вздувались на его шее. От короля Велероса осталась лишь оболочка, и никто из нас не знал, цела ли душа Эмилия, или бог поглотил ее без остатка.
– На что смотрите? – лицо Эми, нет, Нэима, исказила жуткая гримаса. – Вы не можете держать меня тут все время. Это тело слабо и быстро иссохнет…
– Как и ты вместе с ним. – Джеральд говорил холодно и спокойно.
– Боги не могут умереть, глупец!
– Не могут, – он пожал плечами. – Но ты снова останешься в забвении, пока не переродится очередной сосуд. И знаешь, что самое забавное? – Вальтерсон склонился прямо к клетке и ухмыльнулся. – Сосуд не переродится. Цикл разорван, но не так, как планировал ты.
Нэим дернулся, но цепи плотно обхватывали его тело, удерживая на месте. Он противно зашипел.
– Вы оставите своего дорогого короля умирать?
Джеральд выпрямился и указал мне на выход. Я в последний раз бросил взгляд на Нэима и последовал за ним.
– Будешь поддаваться чувствам, и он возьмет над тобой верх. Бог всегда будет умнее нас, запомни.
– Знаю я. – От неконтролируемой злости, прозвучавшей в моем голосе, стало противно.
Если бы не Вальтерсон, мы точно не смогли бы справиться с ужасом, поглотившим землю.
События той ночи стали для всех закатом надежды на светлую эпоху. Дартелия превратилась в преисподнюю за мгновение. Мы с Эмилием ждали Этана возле скалы с захоронением остатков Первых. Учитывая отношение этого дурня к Барди, я готовился к чему угодно. Стоило предвидеть, что он, как безумец, бросится с несчастной скалы. Но все оказалось гораздо хуже. Мы недооценили ни силу Бога в нем, ни глубину его отчаяния. Только Эмилий знал. Как всегда, он был прав. И это раздражало еще больше.
