— Da, da, da! Ampak tezko je to dvoje lociti! Recimo, zelim vedeti, kako ste postali vampir, ampak… (Да-да-да! Но одно от другого так трудно отделить! Например, мне очень хочется знать, как Вы стали вампиром, но…)
Драган отвечает успокоительно мягко:
— Lahko vam povem o tem, kar velja za vse vampirje. (Я могу Вам рассказать то, что касается всех вампиров.)
Собеседник энергично кивает.
Драган, осторожно подбирая слова:
— Ko se zbudis — da, verjetno to je prava beseda — ko se zbudis po smrti, prva stvar, ki jo cutis, je utrip, pulz, vendar to ni tvoj pulz in ni tvoje srce. To je neka zunanja vibracija, kot ce neskoncna struna se bi raztegnila skozi vse stvarstvo od enega do drugega konca vesolja in prebodila te in tvoj grob.
Videl sem neke brezoblicne sence, ki se so zdruzile s temi vibracijami in se so raztople v jih izginjajocem ritmu, kot ce bi prehajale na drugo stanje.
Pogledal sem to iz nejasne megle, iz zelatinasta mocvirja neobstoja. Ampak moja struna, ocitno, je zvenela drugace — vendar in zdaj se vedno zveni. Njena vibracija ni spremenila me, ni vzela me iz utrujene prazne neskoncnosti. Je samo udarjala z utripom znova in znova in znova tako, da je mi postalo zatohlo in tesno, vrtoglavo in ogabno, neznosno in divje ostati mrtev.
In vstal sem iz groba, zal nisem postal ziv. Se vedno cutim vibracijo moje zemlje, celo ko sem oddaljen od nje na veliko kilometrov. Ona me objame in obnavlja, ko lezim v njej. Toda nikoli vec jaz ne bi zelel obcutiti vso njeno silo v tem sovraznem kraju med svetovoma nekam, kjer ni casa, ni prostora, ni smisla.
(Когда просыпаешься — да, наверное, это самое подходящее слово — когда просыпаешься после смерти, первое что чувствуешь — это биение, пульс, но это не твой пульс, не твое сердце. Это какая-то внешняя вибрация, как будто бесконечная струна протянулась через всё сущее, из конца в конец вселенной и прошла через тебя и твою могилу.
Я видел, как чьи-то бесформенные тени сливались с этой вибрацией и растворялись в её затихающем ритме, словно совершали переход в иное состояние.
Я наблюдал за этим из мглистого тумана, из студенистого болота небытия. Но моя струна, видимо, звучала иначе — впрочем, она и сейчас звучит. Её вибрация не превращала меня, не забирала из томительной пустой бесконечности. Она лишь била пульсом, снова, снова и снова, так что становилось удушающе тесно, головокружительно тошно и невыносимо дико оставаться мёртвым.
И я встал из могилы, но, увы, не стал живым. Я по-прежнему чувствую вибрацию своей земли, даже за многие километры от нее. Она обнимает и обновляет меня, когда я ложусь в нее. Но никогда не хотел бы я снова ощутить всю её мощь в том постылом междумирье, где нет ни времени, ни пространства, ни смысла.)
Доктор Пеклич, не проронивший ни звука в течении всей долгой речи Драгана, завороженно смотрит в одну точку. Хриплым от волнения голосом он наконец изрекает:
— Nisem imel pojma, kako blizu sem bil! (Я и не предполагал, насколько я был близок!)
Драган дает ему ещё несколько секунд, чтобы переварить услышанное, и вкрадчиво напоминает:
— Doktor, morava iti. (Доктор, нам пора.)
Но доктор, кажется, совершенно не торопится. Он устремляет на собеседника глубокомысленный взгляд и начинает с новым воодушевлением:
— Zakljucil sem o povezavi vampirja s njegovo zemljo samo iz posrednih dokazov! (Я ведь сделал вывод о связи вампира с его землей лишь по косвенным свидетельствам!)
— Doktor, morava bolj pomembne zadeve urediti. (Доктор, у нас с Вами есть более важные дела.)
Драгану, судя по всему, удается этой фразой достучаться до собеседника — тот хмуро сдвигает брови и замолкает.
Льдистые глаза вампира неотрывно следят за подвижным, изборожденным годами лицом пожилого интеллектуала. Вампир осторожно:
— Mislim, da ne morava na to se vracati. (Не думаю, что стоит возвращаться к этому.)
Доктор, однако, глубоко вздохнув, возражает:
— Ko govorite o pomembni zadevi, ne morem ne pomisliti na Lizo! (Когда Вы говорите о важном деле, я не могу не думать о Лизе!) — и после выразительной паузы, — Glede na to, kaj vse vem o vampirjih, sem lahko preprican, da niste zaljubljen vanjo. (Учитывая всё, что я знаю о вампирах, я могу быть уверен, что Вы не влюблены в нее.)
Доктор сверлит Драгана настойчивым вопросительным взглядом, но тот не выражает ни раздражения, ни смущения:
— Prav imate. Vampirska ljubezen je bolj smrtonosna, kot clovekovo sovrastvo. Jaz ne bi se jo dotaknil. Morda je cudno, ampak vampirji ne uzivajo v smrti tistih, ki so jim dragi. (Да, вы правы. Любовь вампира губительнее человеческой ненависти. Я бы не прикоснулся к ней. Как ни странно, вампиры не испытывают радости от гибели тех, кто им дорог.)
Доктор со всё возрастающим волнением:
— Toda zakaj je? Fizicen uzitek? (Но почему же тогда? Физическое удовольствие?)
Драган даже не думает отводить глаза от испытующего взгляда:
