Бэла на смотровой площадке башни. Снег на каменном полу уже порядком истоптан. Над головой высится прозрачная, сияющая морозом небесная синь. Бэла подходит к заснеженной стене, край которой доходит ей до груди. С башни открывается головокружительный вид на окрестности: с одной стороны оснеженные леса широкими волнами переходят на склоны исполинских холмов, чьи голубоватые гребни сливаются с дымкой бегущих по краю неба облаков; с другой стороны опушенные снегом вершины деревьев застилают землю ровным безбрежным морем, и в нем поблёскивает едва заметная лента дороги, выныривающая к берегу укрытого снегом озера, которое лишь в одном месте недалеко от крепостной стены чернеет проёмом то ли полыньи, то ли проруби. А за озером до самого горизонта снова тянутся побеленные снегом леса.
Бэла улыбается, всматриваясь в серебристый пейзаж ускользающего зимнего дня. Складывает ладони рупором и кричит:
— Эге-ге-гей!
Звук далеко и звонко разносится в холодном безветрии над зачарованными лесистыми холмами, над скованной льдом водной гладью и растворяется за мглистой гранью недостижимого горизонта.
Бэла идет вдоль шершавой каменной кладки, проводя по ней своей бледной ладонью и сбивая с камней пушистое снежное покрывало, осматривает уходящие в пустоту неба серые столбы, которые торчат по краю стены, словно пальцы на гигантской руке заколдованного великана. Внезапно она резко оборачивается. В центре площадки возле круглого каменного парапета стоит Драган.
Бэла, приветственно махнув рукой:
— Ave, Caesar! Morituri te salutant. (Латинский: «Здравствуй, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя».)
— Не понимаю тебя.
— Неважно. Плохо выглядишь — дневной свет тебе не на пользу, — ледяным тоном замечает Бэла и снова отворачивается, притворяясь, что любуется видом, но, на самом деле, закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов.
Драган, который, и вправду, выглядит уставшим: на бескровном лице ещё сильнее выступают острые скулы и тонкий хищный нос, — обводит взглядом смотровую площадку.
— Когда-то здесь была крыша. Но пожар её уничтожил, — поясняет он, кивая на столбы.
— Да, я знаю. Видела во сне.
Бэла, сглотнув, снова поворачивается. Достав из кармана куртки телефон, она протягивает его Драгану. Но тот не спешит забирать его:
— Ты ведь не всё прочитала.
— Ты не предупредил, что на словенском.
— Знал, что ты справишься.
— Да-да, «изощренный ум», я помню. Забирай!
Драган наконец подходит к Бэле, и она кладет телефон ему в руку. Пожав плечами и стараясь не смотреть на собеседника, она как можно небрежнее произносит:
— Ну, ладно, адью!
Бэла уже трогается в сторону спуска, но Драган удерживает её за рукав куртки:
— Подожди! Я понимаю, что ненавидеть меня — это особое удовольствие. Но может быть, ты предпочла бы просто всё забыть?
— Ты и память умеешь стирать? Прямо волшебный Гарри Поттер, только без палочки! — саркастически реагирует Бэла, но тут же её ядовитая улыбка гаснет, лицо мгновенно сереет и словно бы тает. Бэла, потеряв сознание, валится на заснеженный пол.
Драган склоняется над неподвижно лежащей в снегу женской фигурой. Он смахивает с мертвенно-бледного лица несколько рыжих прядей и, помедлив, снимает с руки перчатку.
Серо-синее. Сумеречное. Вид от первого лица. Раннее утро. На смотровой площадке башни силуэт мужчины в средневековой дворянской одежде. Ветер развевает его тёмный плащ. Мужчина внезапно оборачивается.
Он оказывается в центре площадки у небольшого колодца, окруженного каменной кладкой. Он прыгает в темнеющую глубь.
Молодая женщина с тяжелыми тёмными косами над царственно гордой шеей. Она прижимает к щеке головку младенца. Её карие миндалевидные глаза наполняются слезами и становятся синими. Она одета просто, но не по-крестьянски. В подоле её длинного прямого платья путается двухлетний темноглазый малыш. Женщина с плачем рвет с груди круглый крест.
В мутном серебряном зеркале медленно растворяется отражение мужского лица. Светло-русые волосы, высокий лоб, дымчато-серые глаза. Мужская рука бьет в глянцевитую поверхность кулаком.
Женская ладонь наотмашь бьет Бэлу по щеке. Бэла делает судорожный вздох и открывает глаза. Она сидит на полу смотровой площадки у стены. Над ней склоняется Лиза:
— Kako se počutiš? (Ты как?)
Бэла, болезненно сдвинув брови, отвечает Лизе знаком «Окей». Даниель поддерживает Бэлу, помогая ей подняться. Она опирается о стену и некоторое время просто глубоко дышит.
Даниель:
— Pojdimo dol. (Давайте спустимся.)
Пристально глядя в центр смотровой площадки, где массивным кольцом над полом возвышается каменная кладка, похожая на оголовок водяного колодца, Бэла говорит, как будто сама себе:
— Да, это идея…
