И медленно подходит к невысокому парапету. С другой стороны колодца, полуприкрыв глаза, стоит Драган (тёмные тени сильнее, чем прежде, проступают на его бледном лице). Сам колодец закрыт деревянной крышкой.
Бэла:
— Что это?
Драган:
— Шахта подъёмника. Здесь раньше была лебёдка, рычаги, но…
Бэла нетерпеливо:
— Да-да… Открой-ка!
Драган распахивает створку. Все с интересом заглядывают в смутную глубину.
Драган:
— Я уже проверил. Там ничего. Все выходы, ведущие на разные этажи, заложены кирпичами. Подъёмником давно не пользовались.
— Я хочу проверить сама.
Драган пристально смотрит на Бэлу:
— Думаю, тебе лучше вернуться с Даниелем и Лизой.
Бэла отвечает ему твёрдым выжидательным взглядом. Пожав плечами, он отходит на мгновение и возвращается с рюкзаком, из которого достает фонарь. Яркий сноп света выхватывает из темноты ступеньки, уходящие спиралью вниз по стенам колодца.
Бэла:
— Отлично! — забрав у Драгана фонарь, перелезает через каменную кладку и начинает спуск. Драган закидывает рюкзак на спину и следует за Бэлой. Лизе и Даниелю он говорит:
— Počakajta medtem tukaj. Če spodaj tam bo se slabo počutila, pokličita pomoč. (Подождите пока здесь. Если ей станет плохо там внизу, позовете помощь.)
Даниель с готовностью соглашается. Лиза молча провожает спускающуюся парочку хмурым взглядом и, достав телефон, отходит к стене. Бэле и Драгану ещё некоторое время слышны голоса оставшихся наверху.
Даниель заботливо:
— Be careful. You shouldn't stand so close to the edge. If you look down too long you'll get dizzy. People even say the tower is cursed… (Осторожнее. Не стой так близко к краю. Если долго смотреть вниз, голова закружится. Говорят даже, что это башня проклята…)
Лиза, как будто и не услышав всего сказанного Даниелем, с некоторой грустью произносит:
— It's beautiful here… (Тут красиво…)
Даниель с излишней эмоциональностью, от которой его непослушный голос начинает звенеть:
— It's even more beautiful in spring. And what an awesome view in autumn! If I were you, I would choose to stay in Ljubljana, since you're going to study in Europe, anyway. (А весной ещё красивее. А осенью какой вид! Я бы на твоем месте выбрал Любляну, раз уж ты всё равно собираешься учиться в Европе.)
Затихающий голос Лизы:
— Oh, it's not, like, definite. I'm not sure yet. My mom supports the idea, but my dad is against. (Да, это пока так, просто. Не решено окончательно. Мама — за, папа — против.)
— Don't forget my… (Учти и мое…) — конец фразы растворяется в темноте.
Бэла и Драган в молчании продолжают спуск. В сгустившемся мраке всё тревожнее звучит гулкое эхо их шагов. Всё выше и меньше клочок светлого неба над их головами. Беспокойный луч фонаря, скользя по шероховатым стенам, выхватывает из тьмы лишь небольшое световое пятно, зыбкое и слабое, тонущее в плотной непроглядности каменного мешка.
На дне колодца Бэла осматривается. Книзу каменный мешок значительно расширился: проём наверху диаметром не больше трех метров, а здесь уже круг увеличился как минимум метров до пяти. В стене у пола видна небольшая дыра, а рядом валяется несколько выломанных из стены кирпичей. Присев, Бэла заглядывает в отверстие:
— Ты говорил, что всё заделано?
— Проверял, насколько крепко. Это всё, что я смог выдолбить без инструмента.
— Взрослый человек не пролезет, — Бэла всё ещё смотрит в пролом, как вдруг что-то мелькает на границе света и тени.
Бэла, вздрогнув, отступает, но тут же снова приникает к пробоине. Драган, заметив её испуг:
— Что там?
— Показалось. Это подвал?
— Да. Надо попросить парней, чтоб они снова всё заделали.
— Ясно. Это не то. Тут где-то должен быть тайный ход.
Бэла выпрямляется и начинает шарить фонариком дальше, ощупывая стены и топая по полу. Драган некоторое время выжидательно следит за Бэлой, а потом перехватывает у нее фонарик и, поставив его на пол, берет Бэлу за плечо:
— Когда мы покончим с этим, ты можешь всё забыть.
Бэле волей-неволей приходится посмотреть на Драгана. Их лица, освещенные снизу, превращаются в причудливые маски, зрачки призрачно мерцают, переходя из света в тень. Драган снимает рюкзак и, опустившись на пол, начинает в нем что-то искать, выкладывая мешающие ему вещи: большая бутыль в оплетке, пара перевязанных суровой нитью чёрных кольев, связка крупных ключей, книга-ежедневник, круглый, по-видимому, латунный нательный крест на толстой цепочке… Бэла, заинтересовавшись, присаживается рядом и берет крест в руки.
Бэла переворачивает крест на ладони. Сзади еле видна сильно затёртая надпись: «Morte accepta, regrediar». Бэла с волнением:
— Это твой?
Драган, всё ещё роясь в рюкзаке, бросает мимолётный взгляд на вещицу:
— Нет, это моей матери.
Бэла подносит крест к его глазам, показывая надпись:
— А ты знаешь, что это значит?
Драган безразлично мотает головой:
— Это на Латыни. Но Латыни я не знаю.
