Становилось чертовски скучно; больше всего он ненавидел томиться в безделье.
— М-м, – Гилл отворачивается, голову зарывая в подушку. — Да, я… Уже…
— Ты проспала половину суток.
— Да? – голосом надломленным и мятым. — Ох… Кошмарно, – она натягивает одеяло.
— Скоро солнце сядет.
Скарлетт недовольно бурчит, затем приоткрывая один глаз.
— И что? – говорит уже разборчивей. — Мне нужно начать фотосинтез? Отвали, пожалуйста.
Рик пожимает плечами. Что ж.
Он со скучающим видом выходит из комнаты, направляясь к террариуму; Баркер и сам не знал, для чего держал в нём членистоногое. Мог ведь, в конце концов, завести змею, куда более привлекательную?
Так или иначе, сейчас в руках Ричард держал своего птицееда, коих, с её же слов, Гилл боялась до смерти; вообще-то, брать их на руки – практика сомнительная, и для различных манипуляций существует специальный пинцет, но кому это вообще интересно?
Мохнатый и, в силу своего возраста маленький, монстр лениво перебирал лапами, удобнее устраиваясь в его ладони.
— Мой хоро-оший, – тихо бормочет Рик, опуская апатичного паука на подушку – ту, на которой покоилась расслабленная ладонь. — Скарлетт? – переходит на полушёпот, наклонясь к её уху; паук сползает на постель.
— Да что тебе опять надо? – раздражённо, не открывая глаз.
Рик аккуратно убирает волосы с её лица, заправляя их за ухо, и хищно улыбается в сладком предвкушении.
— С добрым утром, принцесса Аврора.
Птицеед заползает в её ладонь.
— Что за… – начинает она, но, когда раскрывает веки, истерично взвизгивает. — БЛЯТЬ!
Скарлетт мгновением вскакивает. Она подрывается, едва ли не падая с постели и путаясь в одеяле; испуганная, Гилл сбрасывает паука, словно её бьёт разрядом тока.
— Убери это от меня! – болезненно стонет, почти скулит, поднимаясь на ноги и спиной прилипая к стене. — Ричард!
Её личико, почти идеальное, морщится, искажаемое отвращением и животным страхом. Глаза Скарлетт, еле дышащей, краснеют.
— Рик… Пожалуйста, – взмолилась та, не сводя взгляда с приближающегося к ней птицееда. Её будто сковывает – так, что она почти не может двигаться.
— Не пугай его, – он хохочет насмешливо. — Он кусается побольнее меня.
Теперь уже глаза её наполняются слезами, а сама Скарлетт хнычет, как обиженный ребёнок. Она вздрагивает. По щеке сползает слеза.
— Пожалуйста, убери его, – снова просит, тяжело сглатывая.
Неожиданно: в нём просыпается сочувствие.
— Рик, – повторяет, как в бреду. — Потому что если не уберёшь, я засуну его в блендер, – на грани истерики Гилл дрожит, всхлипывая.
— Ты нравишься мне больше, когда плачешь, – изрекает, всё же решая сжалиться. — Иди сюда, дружок, – сокрушённо вздохнул Баркер.
— Я тебя ненавижу, – вытирая слёзы, констатирует Скарлетт.
— А ты мне нравишься. Жизнь несправедлива, как видишь, – мохнатый питомец возвращается к хозяину. — Не ной.
— Я не ною, придурок, – она попыталась произнести это злобно, но получилось как-то даже умилительно; возвращая паука на своё законное место, Ричард думает, что было бы неплохо сегодня его покормить. Он на прощание стучит по толстому стеклу перед тем, как закрыть плотную крышку.
— Не хнычь тогда.
Оскорблённая, она, проходя мимо, с силой толкает его в плечо.
— Идиот, – обозлённо рычит сквозь сжатые зубы.
Рик грубо перехватывает её запястье. Он вдавливает пальцы в руку, пока от костяшек не начинает отливать кровь, и молча смотрит на неё, готовый заломать (или выломать).
— Отпусти, – фыркает, пытаясь вырваться.
— Сбавь обороты, хорошо? – Баркер давит, всматриваясь в сузившиеся зрачки синих глаз. — Не заставляй меня делать то, о чём я пожалею впоследствии.
Скарлетт замолкает. Рука ослабляется.
— Ладно.
Её «ладно» его напрягает.
— Ладно? – переспрашивает, точно не может поверить собственным ушам. Начинает раздражать: ещё секунду назад она готовилась выцарапать ему глаза, сейчас же, смиренная, соглашается, излучая спокойствие. Она снова играет, а ему казалось, что с этим уже давно покончено и притворство между ними – ни к чему.
— Ладно.
Перемены её настроения до тошноты неестественные. Она словно путается, не зная, какую изобразить эмоцию на холсте собственного лица.
Скарлетт примыкает к его губам.
Гилл, пользуясь его замешательством, целует Баркера жадно и злостно; слюна её впитала мяту – так крепко, будто за минуту до этого она расколола во рту горсть мятных конфет. Когда успела?
Ему и не нужно отвечать: Скарлетт зубами обхватывает его нижнюю губу. Мягкую ткань прожигает боль, и Ричард морщится. В такие моменты он ненавидел свой низкий болевой порог. Рик молчит, пока зубы мучительно выжимают кровь, глушит внутренний стон, забывая дышать. Оттолкнуть бы её, вот только она вырвет ему губу с самого основания.
Хватка слабеет, когда Скарлетт отстраняется, после демонстративно облизываясь.
Ненавистная ему эмоциональная перемена.
— А теперь, – уголки рта растягиваются в ухмылке; она отходит. — Вернёмся к насущному.
— Сука, – бормочет Баркер себе под нос, вытирая кровь.
