Она, колеблясь, смещает фокус на разрубленное тело, что вытаращенными мёртвыми глазами всматривалось в пустоту; Скарлетт не удостоила его долгим взглядом.
— Ты был прав, я… — Гилл хватается за голову, когда слёзы струятся вниз по лицу. — Я — чудовище.
— Что? — фыркнул Рик. — Нет. Нет, с чего ты взяла?
— Он ведь ничего не сделал. А что сделали мы? — в овале её глаз мерцает боль.
Искусственная.
— Мы убили его просто со скуки.
— Нет, нет, нет, — ладонями Баркер обхватывает её побелевшее, влажное лицо.
— Это не похоже на искусство, Ричард, — она, сокрушаясь, мотает головой. — Это уродливо, это… Ужасно.
— Послушай, — её дрожь проникает прямиком под его кожу. — Скарлетт, послушай. Мы сделали всё правильно. Понимаешь?
Огорчённый взгляд обращается стеклянным.
— Он мог причинить тебе вред. Он хотел причинить тебе вред, — Рик проговаривает это чётко, чувствуя вибрации ударов в каждом нерве. — И почти причинил. Видишь? Ничего чудовищного.
— Нет, мне кажется…
— Тебе кажется. Мы поступили правильно. Ты веришь мне?
Их взгляды сходятся. Зрительный контакт длится непривычно долго; ему до сих пор не верится, что по ресницам этой абсолютной психопатки стекает вина. Всё не так плохо?
— Да. Да, только…
— Без «только», — он вытирает её слёзы. — Всего лишь бесполезный мешок с мясом и костями. Ну же, не расстраивайся.
Гилл шумно выдыхает, после же растягивая губы в улыбке; сдавленно смеётся и размазывает по коже кровавые разводы.
— Мы только что очистили мир от небольшой кучки дерьма. Он должен быть нам благодарен.
А она и вправду нравится ему больше с красными от слёз глазами. Будет, блять, очень глупо, если он станет отрицать очевидное, чувствуя: внизу кровь начинает циркулировать так, что дыхание перехватывает. В горле сохнет, когда Скарлетт размазывает по лицу жидкий металл. Ричард облизывается совсем как голодный пёс и уже жалеет о том, что успокоил её.
Она перехватывает его взгляд и ухмыляется опухшими губами; кусает нижнюю, рвано выдыхает.
Им хватает только импульса, а на притворство сил больше не остаётся, ведь внутреннее неистовство изогнутыми клыками рвёт ему лёгкие.
Когда зубы впиваются в её шею, она вымученно стонет, затем смеясь сладко и заливисто; она не будет против, если он вырвет ей артерию вместе с лоскутом кожи.
(«только сейчас»)
Сплиш-сплаш — воды океана крови выходят из берегов.
Она вновь оказывается в его руках, и Баркера это, верно, когда-нибудь убьёт.
Ныряй.
Пальцы вжимаются в рёбра, начиная белеть; Рик вгрызается с упорством изголодавшегося каннибала, соскучившись по вкусу её кожи, и стаскивает Скарлетт на грязный пол, что промокает красным. Одежду придётся сжечь.
И всё это, чёрт возьми, напоминает драку, потому что Гилл отбивается; а, впрочем, он всегда мог получить её только так — оставляя трещины и рваные раны, разбивая и выгрызая зубами, скручивая, круша и ломая. Ему, блять, не нравилось добиваться и завоёвывать, но он бы пил её слёзы каждое утро перед завтраком, и это того стоит.
Пока внутренний голос шепчет выломать её кости, Ричард заглатывает кровь с губ Скарлетт, грубо впиваясь в талию. Он толкает её, еле дышащую, с прикрытыми глазами и издевательской триумфальной ухмылкой, в горячую лужу. Волосы, впитавшие багровый, распадаются на тысячи блестящих нитей; кончики соприкасаются со зловонным кишечником. Теперь он не знает, что такое жалость.
Попробуй победить, Скарлетт.
Перочинный нож в заднем кармане джинсов как нельзя кстати.
Ричард держит руки у неё над головой, пока пальцы её нащупывают мокрый от крови зуб. Баркер не наблюдает отвращения на лице. Нет-нет, ей нравится, уже от этого возбуждение усиливается, разрывая внутренности холодной сталью; и ему впервые кажется, что он может кончить от одного только вида девушки — девушки, в руках перекатывающей куски плоти, безумно улыбающейся, лежащей в чужой крови, готовой сдирать кожу заживо, выгрызать вены, и… Да, блять. Да.
Рик достаёт нож.
Глаза Скарлетт расширяются одним мгновением. Ни тени страха — лишь ожидание.
Тяжело дыша, он ничего ей не поясняет; запущенное под майку, холодное лезвие с треском распарывает тонкую ткань. Гилл размыкает губы, сильнее вжимаясь в тёплый пол и готовясь что-то сказать, но Ричард затыкает её одним движением.
— Рик, — она словно пытается его остановить, приподнимаясь. — Как же…
— Закрой рот, — Баркер рычит, изнывая от нетерпения. — Заткнись, блять, я не хочу тебя слышать.
Вот только она не слушает, и, похоже, никогда не станет:
— Как же он? – с вызовом в голосе и намёком на претензию.
Прямо сейчас Ричард разбил бы ей губу.
— А что он? — сдавленной насмешкой из пылающего горла. Кромка вернувшегося в его ладонь ножа на её рёбрах.
(«это ли – месть?»)
Остриё легко касается белой кожи. — Он будет смотреть.
Рик вновь толкает её вниз, цепляя волосы и оттягивая голову; лезвие, разорвав ткань лифа, опускается ниже, к самому животу. Ричард чувствует сопротивление и инстинктивно поднимает голову. — Тебе не нравится?
