— Интересно, как они узнали такие подробности. Мне бы хотелось поговорить с владельцем газеты.
— Нет, мистер Дирк! — Моди испуганно покачала головой. — Мортимер Хейл владеет половиной города. Он самый могущественный человек в Касл-Сити и один из самых жестоких. Я знаю это на личном опыте. Даже не приближайтесь к нему. Обещайте мне, что не станете с ним связываться.
Но Дарж опустил глаза и промолчал. Моди прижала руку ко рту и поспешно ушла на кухню.
— Я хочу повидать Сарета, — заявила Лирит, вставая. — Сейчас.
Дарж покачал головой.
— Может быть, завтра, если в газете не появится новой истории. Сейчас идти туда слишком опасно, миледи.
— А как насчет самого Сарета? — дрожа, спросила Лирит. — Не грозит ли опасность ему?
— За ним присматривает сэр Тэннер. Кроме того, в тюрьме находится Вилсон, другой помощник шерифа. Сейчас тюрьма самое безопасное место для Сарета, миледи.
Лирит тяжело вздохнула.
— Я знаю, Дарж. — Она понизила голос. — Я все понимаю. Спасибо тебе.
Рыцарь кивнул, подхватил стопку тарелок и направился на кухню вслед за Моди.
Тревис встал и коснулся плеча Лирит.
— Нам пора в «Шахтный ствол».
— Я только умоюсь.
Чтобы скоротать время, Тревис принялся листать газету. Кроме истории про Сарета, он не нашел ничего интересного. В «Утренних увечьях» сообщалось, что в окрестностях города появились волки — к югу от города, на одной из ферм пропали две овцы. Однако Тревиса беспокоили вовсе не четвероногие хищники.
Вернулась Лирит, на лице ее читалась решимость. Тревис взял ее под руку, и они вместе направились на Лосиную улицу.
Тревис чувствовал, что прохожие бросают в их сторону любопытные взгляды. В этом не было ничего удивительного: они с Лирит выделялись из толпы. Но об их дружбе с Саретом мало кто знал.
— Ты любишь его, не так ли? — спросил он на ходу. — Я имею в виду Сарета.
Лирит споткнулась, но тут же уверенно зашагала вперед, глядя перед собой.
— Не имеет значения, люблю я его или нет. Мы не можем быть вместе. Морнишам запрещено жениться на женщинах, не принадлежащих к их клану.
Тревис ощутил, как в нем вспыхнул гнев. Он ненавидел подобные вещи: деспотичные правила, предписываемые обществом и заставляющие людей подчиняться определенным законам без всяких на то разумных причин — с какой стати ты должен жить так, как того хотят другие?
— Почему бы ему не покинуть свой клан?
— Если он перестанет быть морнишем, останется ли он Саретом? — Лирит покачала головой. — Возможно, он способен ради меня принести такую жертву. Но я себе этого никогда не прощу. Я не смогу смотреть ему в глаза, понимая, что заставила отказаться от себя, от своей крови.
— Быть может, он именно этого и хочет.
— Возможно, он так думает. Во всяком случае, сейчас. Но, в конце концов, сомнения, точно змеи, проникнут в его сердце. — Лирит тяжело вздохнула. — Нет, я слишком его люблю, чтобы причинить ему такую боль.
— Его клан остался в другом мире, Лирит.
— А он стал другим человеком? Изменилась ли я? Нас разделяет не только его принадлежность к клану. Дело в том…
Она стиснула зубы и прижала руку к животу. Что хотела сказать Лирит? Тревис не решился спросить. Он лишь сжал ее руку, и она ответила ему тем же.
Как и всегда по вечерам в пятницу, на улицах было много народу, но сегодня люди казались какими-то притихшими, на многих лицах лежала печать неудовольствия. Быть может, горожане все еще недовольны тем, что шериф Тэннер не позволил им расправиться с Саретом.
Или они чего-то боятся?
Сначала Тревис заметил собравшуюся на тротуаре толпу. Люди о чем-то громко спорили, слышались язвительные замечания. Затем раздался сдавленный крик, и какой-то мужчина торопливо повел прочь женщину, которая прижимала руку ко рту.
— Что здесь происходит? — спросила Лирит.
Тревис почувствовал, как его охватывают неприятные предчувствия.
— Не знаю, пойду, посмотрю.
Он отпустил руку Лирит и начал протискиваться вперед, чувствуя, что колдунья следует за ним. Толпа собралась у входа в переулок. Люди вглядывались в промежуток между домами. С ограды свисали какие-то тряпки.
— Поделом ему! — крикнул мужчина.
— Грешник! — прошипела женщина, лицо которой раскраснелось от возбуждения.
Они повернулись и зашагали прочь. Тревис и Лирит продолжали проталкиваться вперед. Наконец им удалось увидеть, на что глазела толпа. В землю кто-то забил грубо сколоченный крест, к которому привязали Найлса Барретта.
Руки англичанина были широко раскинуты и привязаны к поперечной стороне креста, голова свисала на грудь, и Тревис не мог разглядеть его лица. Он не двигался. На лбу запеклась кровь, пальцы торчали в стороны под неестественными углами — они были сломаны.
— Кто это сделал? — задыхаясь, спросил Тревис.
Стоящий рядом с ним мужчина показал на лист бумаги, приколотый булавкой к куртке Барретта. На нем было аккуратно написано:
ЧТИ ОТЦА И МАТЬ СВОИХ
И ниже, более мелкими буквами:
