Когда она подошла к кровати, Мириам рывком вернулась к жизни. Она не была бойцом, но и медсестра тоже. Один толчок снёс женщину с ног, ударяя головой о пол, оставляя после себя безвольные конечности и несколько минут на действие.
Мириам украла одежду и внешность медсестры, забрала связку ключей и заперла дверь снаружи. Пошла. Вниз по коридору. Прочь из медицинского блока. Через ворота. Мимо пары солдат, которые улыбались и приветливо ей махали. Вдоль дороги.
Никто её не остановил. И она не останавливалась.
Хотя у Мириам было совершенное лицо (любое лицо), у неё не имелось официальных бумаг, а ещё оставались эти проклятые числа «в эпидермисе». Она двигалась на восток, чем дальше от центра Рейха, тем лучше. На новообразованных территориях Лебенсраума было не так уж много патрулей, проверяющих документы.
Мириам было пятнадцать с половиной, когда она присоединилась к советским войскам. Поначалу они едва её не убили – ворвались на ферму с винтовками Мосина наперевес и ненавистью ко всему немецкому. Жена фермера рыдала, когда они заставляли её мужа встать на колени. Прицеливались.
Мириам плохо знала русский, но знаний, полученных от старой женщины с соседней койки в Бараке № 7, хватило, чтобы выдавить:
Все взгляды обратились к ней: мародёров, фермера, его жены. Разум Мириам был пуст. Она не знала, что сказать, поэтому вместо слов просто изменилась. Партизане выругались и заорали от ужаса, но, в итоге, пощадили её. Фермеру и его жене повезло меньше. Вот так, в благоговейном страхе, Мириам покинула земли Рейха. Её спутники не были героями, и девушка знала, если бы не шок, они застрелили бы и её. Некоторые, казалось, до сих пор об этом задумывались, но командира отряда очаровала девчонка, и он взял её под своё крыло.
Мириам много месяцев путешествовала с партизанским отрядом. По приезду в их энергичную, возрождённую столицу – Новосибирск, она говорила по-русски заметно лучше. Мириам научилась стрелять из винтовки Мосина, не получая синяков от отдачи, и даже могла, не поморщившись, глотнуть водки.
Слухи о её способностях распространялись. Многоликая, так называли Мириам партизане. На их языке – человек со множеством лиц. Девушка стала легендой, даже мифом. В скором времени остатки советского правительства узнали о способностях Мириам. Они не заперли её в клетке, не изучали, как лабораторную крысу. Они предложили ей место в армии. Да, Мириам была юна, но умение менять лица и беглый немецкий сделали из неё идеального разведчика в пограничных рейдах на территории Московии. В советской армии она быстро росла в званиях.
Жизнь продолжалась. Она влюбилась, дважды. Сняла однокомнатную квартирку в центре Новосибирска. Спала Мириам мало, но если всё же спала, во снах ей каждый раз виделась маленькая девочка в жёлтом платье в тёмном лесу, и стая волков, следующая за ней по пятам. Яэль всегда убегала, всегда исчезала за деревьями, а когда Мириам пыталась отыскать её, вместо девочки она находила кучку костей, начисто обглоданных хищниками. Много ночных часов провела она, бродя по тихим, заснеженным улицам города. Каждую весну, накануне
Мириам часто думала о Яэль – желая, чтобы её кошмары не были правдой. Новосибирск наводняли беженцы, в его уголках теснились языки со всей Европы и Северной Африки. Мириам обнаружила, что в недолгие вспышки лета, когда девушки носили рубашки с коротким рукавом, она смотрит на их руки, выискивая номера потерянной подруги. Всё было безрезультатно, но Мириам не прекращала поисков.
После того, как товарищ командир Ветров со своим отрядом провалил похищение участников Гонки Оси, не потребовалось много времени, чтобы детали отчёта достигли Мириам. Задание, как заявлял Ветров, провалилась из-за девушки, похожей на Многоликую. Меняющая лица выдавала себя за Победоносную Адель Вольф и собиралась убить Адольфа Гитлера. Девушка назвалась Волчицей.
Мириам была не из тех, кто верит в совпадения. Она не удивилась, когда девушка, танцующая с Гитлером, выкрикнула своё имя и подняла пистолет.
