Кровь за кровь полностью

Мириам как товарищ Многоликая проявляла должную осмотрительность и переводила сообщения на русский для советских офицеров. Мужчины стояли в своей форме с красными звёздами, разбросанные по всей передней, словно алое созвездие. Яэль заметила, как они составляют каталог всей мебели, пытаясь определить, какая часть имущества Фёрстнеров на самом деле когда-то принадлежала жившим здесь советским людям.

Тянулись минуты. Яэль по-прежнему было, что сказать. Речь Адольфа Гитлера по телевизору успела повториться по меньшей мере полдюжины раз. Ирмгард продолжала расшифровывать ответы на «Энигме». Эрнст предложил всем чай с печеньем. Лука с великим удовольствием прикончил свою долю. («Ты пробовала? – он протянул одно печенье Яэль, засыпав ей плечо водопадом крошек. – В тысячу раз лучше склизкой овощной мешанины!») Офицеры с каждой минутой нервничали всё сильней, переминаясь с ноги на ногу.

Товарищ командир Пашков не выдержал первым:

– Спросите, что ждёт нас в Москве. Мы только ради этого разрешили разговор с Германией, разве не так?

– Терпение! – бросила Яэль по-русски, хотя у неё тоже уже сдавали нервы. Хотелось скорее разузнать обо всём, но проинформировать Хенрику было главным её приоритетом. Кто знает, куда приведут открытия насчёт «Эксперимента 85» и советской армии?

Но, в конце концов, у Яэль закончилась информация, которую нужно было передать через «Энигму». Пришло время:

ПРОШУ ОТЧЁТ О СОСТОЯНИИ СИЛ В ГЕРМАНИИ И МОСКВЕ.

Сообщения от Хенрики начали медленно поступать, вырисовывая картину переломного момента. Всё было на грани: пессимистичный провал путча, оптимистичная гражданская война. Воскрешение Гитлера спугнуло немало солдат Вермахта обратно в ряды национал-социалистов, но недостаточно, чтобы потерять всякую надежду.

– Что насчёт дороги в Москву? – поинтересовался Лисьебровый, когда Мириам закончила переводить отчёт о положении в Германии. – Насколько много национал-социалистов нам стоит ожидать?

Потребовалось пять минут, чтобы закодировать эти вопросы и некоторые тактические данные. Ещё десять минут прошло, прежде чем пришёл ответ от Хенрики: Новосибирская армия – с такой численностью и снаряжением – без проблем должна добраться до Москвы. Пробить оборону Кремля и потребовать капитуляции рейхскомиссара Фрейслера будет сложнее, но возможно.

– Я беспокоюсь не о захвате Москвы, – заметил один из безымянных командиров. – Всё это неважно, если национал-социалистический режим не будет уничтожен. Гитлер не допустит, чтобы Москва осталась в наших руках.

– Я согласен с товарищем командиром Чеховым, – сказал Пашков. – Какова вероятность успеха этой революции?

Тот же вопрос перемалывался вместе с крошками печенья на зубах Яэль, кружил рядом с каждой рукописной заметкой Ирмгард. Было столько разных способов задать его: Удастся ли нам победить? Получится ли у вас продержаться ещё шесть дней/недель/месяцев? Сколько крови для этого потребуется? Яэль выбрала самый лаконичный вариант.

МЫ МОЖЕМ ПОБЕДИТЬ?

На этот раз пауза была короче, чем обычно. Полька ответила обычными, полноценными, незакодированными словами: «Я не знаю. М-мы не были готовы к такому. Путч? Конечно. Революция? Возможно. Но Гитлер ещё жив, выступает по „Рейхссендеру“, внушает людям, что любое сопротивление будет подавлено…»

Спасение Гитлера многое изменит. Именно это Мириам сказала Яэль в усыпанной костями деревушке. Именно это Яэль видела сейчас, оно являлось в болезненном мерцании телевизора. Гитлер всегда был чудовищным, но теперь, при виде бесконечного повтора его речи на экране Яэль вспоминалась многоголовая гидра, о которой она узнала из книги о греческой мифологии. Отруби ей голову, и вместо одной вырастет две новых. Попытайся убить Гитлера один, два, пятьдесят раз, и он станет только сильнее, калеча целые народы одной речью.

Гитлеру не полагалось стать человеком, который изменит всё. Это было призванием Волчицы, тем самым, которое Яэль пыталась – так неистово – исполнить с помощью гонки на 20780 километров и пули в бальном зале. Но что изменилось? Умер не тот, ужаснейший человек на свете был жив, а Яэль сидела перед выпотрошенным пианино, ощущая себя ещё беспомощней, чем на улицах Токио, когда она сбегала из дворца, а в Германии разгорался путч, утягивая за собой весь мир.

Снова закодированное:

РАЙНИГЕР ПРОДВИГАЕТСЯ НА СЕВЕРО-ЗАПАД, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ СЕВЕРНЫЙ ПОРТ ДЛЯ ЛИНИЙ СНАБЖЕНИЯ И ПОМОЩИ ОТ БРИТАНИИ. СС ВЫЗЫВАЮТ ПОДКРЕПЛЕНИЕ ИЗ ПОДЧИНЁННЫХ ТЕРРИТОРИЙ. ФЮРЕРАЙД РУШИТ ВЕРМАХТ. УРОВЕНЬ ДЕЗЕРТИРСТВА РАСТЁТ.

– Что такое… фюрерайд? – удивился товарищ командир Пашков.