– Присяга на верность, – по-русски быстро пояснила Яэль. – Каждый солдат Рейха обязан поклясться в безоговорочной преданности самому Адольфу Гитлеру. Одна из главных идей обеих операций «Валькирия» была в том, что смерть фюрера освободит солдат Вермахта от
– Кто бы мог подумать, что немцы так чтят свои кошмары, – пробормотал Пашков.
– Не все, – сказала Яэль. Не Эрвин Райнигер. Не все остальные офицеры Вермахта, с лёгкостью пожертвовавшие своими Железными крестами ради восстания. Не тысячи солдат, решивших отступить к Шпрее и сражаться на стороне Сопротивления.
Новый поток букв. Финальный диагноз. Два вопроса.
Яэль не дышала, пока Мириам переводила вопросы. Советские офицеры переглянулись, буквы слова С-О-М-Н-Е-Н-И-Е читались в их карих и голубых глазах.
– Наша главная цель – Москва, – начал товарищ командир Чехов. – У нас просто не хватит ресурсов, чтобы и удерживать контроль над всей Московией,
На лбу Мириам, ещё хранящем отметины от клавиш пианино, пролегли хмурые морщинки: «А что насчёт армии, отправленной на захват старого Ленинграда? Может быть, если мы изменим их курс…»
– Это вообще возможно? – спросил один из безымянных командиров. – Сколько недель потребуется нашей армии, чтобы пробиться в центральную часть Рейха? У генерала Райнигера имеются средства, чтобы так долго продержаться?
– О чём они там кудахчут? – Локоть Луки впился в его собственную фотографию из выпуска 1955 года, когда парень поднялся с газетного насеста. – Я тут единственный, кто не отказался бы от ещё одной порции печенья? И помыться бы не помешало. Я всеми руками за естественные запахи, но аромат из коллекции «Поход по Глуши Московии» – это слишком.
Все семеро советских офицеров уставились на Дважды Победоносного, лицо всея Рейха, устроившееся на выпусках «Рейха». В воздухе витало напряжение – словно электрические разряды покинули провода и механизмы, оседая в глазах, ушах, венах.
– Что он сказал? – прорычал товарищ Лисьебровый.
– Он хочет помыться, – пояснила Яэль. – Не переживайте. Победоносный Лёве не понимает по-русски.
– Но ты понимаешь, – рыжие брови офицера нахмурились. – Прошу прощения, товарищи, но я не думаю, что нам стоит обсуждать подобные вопросы перед пленными. И тем более нет смысла их обсуждать, пока мы не установим открытую линию с Новосибирском.
Несколько командиров согласно кивнули. Радио затрещало – Хенрика ждала ответ. Статическое напряжение, повисшее в комнате, начало перебираться на кожу Яэль, поднимая волоски ну руках, оплетая её волков.
– Хорошо, – решил Чехов. – Пусть сюда принесут одну из радиоустановок. Товарищ Многоликая будет ответственна за связь с Германией. Отведите пленных в дальнюю часть дома. Предоставьте им еду и ванную, но ни при каких условиях не подпускайте к этой комнате.
Пленных. После всего случившегося они до сих пор считают Яэль угрозой. Она и сама ощущала угрозу, но иную, адреналин гудел под кожей.
«НЕ ДАЙ ИМ ЗАПЕРЕТЬ ТЕБЯ»
Яэль не могла просто сидеть без дела – взятая в плен бюрократии и политики, – пока там умирали её друзья.
– Нет! Позвольте мне остаться и…
Мириам шагнула к ней: свежий аромат лилий, подбородок повёрнут в сторону. Что-то в её поведении – так умышленно продемонстрированном перед взглядами товарищей командиров – уничтожило все аргументы Яэль, оставив их трупы комом стоять в горле.
– Вспомни, что я говорила тебе, – прошептала Мириам на немецком. – Будь осторожна. Играй пленницу. Позволь мне самой обо всём позаботиться.
Третий волк защищал Яэль, как делал это всегда.
Медленно-медленно Яэль кивнула.
ПОЖАЛУЙСТА, ДЕРЖИТЕСЬ. ВОПРОСЫ ОБСУЖДАЮТСЯ.
Феликс слушал.
Он лежал на полу между покосившимися башнями газет, притворяясь спящим. (Это было не сложно, когда вес морфия давил на веки). Его глаза оставались закрытыми, а дыхание – спокойным, чтобы можно было подслушать разговор по радио. Русский Феликс не понимал, но части на немецком – зачитываемые вслух женщиной по имени Ирмгард – понять было легко. Феликс цеплялся за каждую деталь. (Имена:
Если они ещё живы.
Феликсу хотелось получить чёткий ответ
