Германия стала точкой невозврата, гниющей жестокостью. Ни явного наступления. Ни надёжной обороны. Лишь бои здание-на-здание. Улицы захвачены, кварталы забыты. На некоторых углах гордо реяли флаги со свастикой. На других они горели. Даже сейчас Хенрика слышала выстрелы, словно стаккато, раздающиеся среди треска радио. Райнигер приказал эвакуироваться из комнаты с картой, но Хенрика отказалась. Без связного центра Сопротивление полностью развалится. Она слишком упорно, слишком долго трудилась, чтобы такой пустяк, как возможная смерть, заставил её сбежать отсюда.
Хенрика предложила Касперу, Бригитте, Йохану и Райнхарду выбор: уйти или остаться, жить или (возможно) умереть. Все четверо оставались на своих постах, засыпали урывками и питаясь лишь чёрствыми кусками хлеба и консервами.
Что касается Адель… не раз Хенрика хотела её освободить, но нельзя было отрицать, что эта девушка – возможный источник неприятностей. Адель слишком многое видела в их штабе, и кто знает,
Так что Адель продолжали держать в кладовке, пока комнату наполняли новые сообщения: победы, поражения, победы, поражения. Третий рейх рассыпался по краям, но становился прочнее в сердцевине. Среди входящих отчётов были и такие, в которых рассказывалось, что отряды ваффен-СС продвигаются по сельской местности, подавляя любое сопротивление, которое удаётся найти. Хенрика отмечала их местонахождение на карте кнопками с крошечной двойной руной Зиг. Столица была окружена кольцом этих чёрных молний. И с каждым днём оно всё сильней сужалось.
Кровавый застой Германии не мог, не должен был продолжаться.
Каспер и Йохан продолжали отвечать на радиограммы. Бригитта и Райнхард щёлкали по клавишам шифровальных машин. Сизифов труд. Сообщения приходили бурлящим потоком, слишком много, чтобы ответить, тем более отдохнуть.
Каспер был особенно вымотан. Он спал меньше всех, принимая доклад за докладом, диктуя Райнхарду строки кода безжизненным голосом. Но последний принятый вызов словно взбодрил его: лицо молодого мужчины зажглось, когда он прочёл раскодированное Райнхардом сообщение. Он сорвал с головы наушники, протягивая их Хенрике.
– Ты захочешь принять этот вызов, – сказал он. – С территорий Московии. Ячейка в Молотове.
Молотов. Хенрике пришлось свериться с картой, чтобы убедиться, что ей вообще известен этот город. Он располагался в паре сотен километров на восток от Уральских гор и был одним из последних крупных поселений, после которых Лебенсраум превращался в ничейные земли поголовно вырезанных деревушек и бедствующих картофельных ферм. Сопротивление в тех местах состояло из рабов трудовых лагерей и разочаровавшихся поселенцев – мужчин и женщин, вытесненных из Центрального Рейха по воле случая.
– Хорошие новости? – с надеждой спросила она.
– Думаю, это Яэль.
– Волчица? Это ты?
Если от звука голоса Каспера у Яэль перехватило дыхание, услышав Хенрику, она искренне разрыдалась. Женщина была измотана, слоги звучали неуверенно, как всегда бывало, когда она забывала спать. Слишком часто Хенрика ставила цели Сопротивления выше собственных нужд, слишком часто Яэль видела чёрные корни, окаймляющие линию волос польки, и синяки вокруг её глаз от бесконечных часов бодрствования.
– Да, это я, – выдавила Яэль. – Я на связи.
– Нам нужно… – Неужели Хенрика тоже плакала? Судя по звукам, да. Несколько всхлипов смогло пробраться в динамики. – Нужно вернуться к коду. Неизвестно, кто может нас услышать.
Закодированные послания не предназначались для обычных разговоров. Честно, то, насколько медленно продвигался обмен сообщениями, приводило в ярость. Но информация, которая передавалась между Молотовым и подвалом пивной, была слишком ценной, чтобы достаться врагам.
Сначала Яэль отправила свой доклад, пытаясь уложить последние шесть дней в минимальное количество слов:
И так далее, и так далее.
