– Стой здесь, – почти приказал он и пошел куда-то в свою полутемную необъятную десятикомнатную квартиру. В свою комнату. Зухра знала, где она расположена. Семнадцатью этажами выше была точно такая же квартира. Ее квартира. Она сбросила тапочки и на цыпочках подлетела к повороту в кухню. Она увидела, как Олег свернул, не доходя арки, ведущей в столовую, и нырнул в дверной проем слева по курсу. Она, задыхаясь от волнения, прокралась по коридору и заглянула в замочную скважину. Она видела тумбочку под телевизором. Олег открыл дверцу и, покопавшись, выудил из нее небольшую темно-зеленую коробку из-под обуви. Переложил картридж из кармана в коробку. А из коробки взял другой – ярко-голубой. Он обернулся вдруг к двери и встал. Зухра быстрее ветра вернулась в прихожую и только успела сунуть ноги в пушистые тапки, как из-за угла выскочил Олег. Зухра сидела на низенькой полке с обувью, глядя на свои ногти.
– Вот. Это не мой, – сказал Олег, протягивая ей не голубой – оранжевый картридж и внимательно всматриваясь в ее лицо. – На один день. Завтра в семь вечера надо вернуть.
– Ладно, – кивнула Зухра.
– Я в шесть зайду. Ехать аж на «Маяковскую».
– Ладно, – повторила Зухра.
Олег прикрыл за ней дверь. Пока она ждала лифт, чувствовала, как он смотрит ей в спину через дверной глазок.
Картридж жег ей руки. Усатый гном в кепке ухмылялся ей с наклейки. Дома она закрылась в своей комнате, задернула шторы и нетерпеливо сунула его в «Геймбой».
Консоль жадно причмокнула, мигнув квадратным глазом. «Приветствую тебя» прочла она на экране. Зухра почувствовала слабую вибрацию в своих ладонях. Она сама задрожала, чувствуя как
Утром она с трудом разомкнула глаза. Посмотрела на часы: одиннадцать. Лежала, прислушиваясь. Тишина. Папа уже давно уехал на работу, мама тоже явно ушла. Она повернула голову и долго рассматривала консоль, лежащую на соседней подушке. Потом побрела на кухню. Вернулась в комнату с большой кружкой воды, пила ее, тяжело сопя носом и глядя на оранжевый картридж, торчащий из консоли.
Это была дурная, засранная какими-то белыми шумами тайваньская копия одноуровневой медитации, позволяющей постичь первую ступень – «Пневмо». Всего таких медитаций было тринадцать. Зухра отныне знала это. Даже не задумываясь, откуда. Знала, что десятая ступень называлась «Тэтри». Она таилась в картриджах с «Super Sonic». А крайняя – тринадцатая – называлась просто «Бум». Ее клепали на заводах в Малайзии. После нее башка болела неделю. И никто ничего не помнил.
В пять часов вечера зазвонил телефон. У Закировых был самый навороченный – электронный, с музыкой вместо звонка. Она знала, кто это. Смотрела на телефон, зажав картридж с «Марио» в кулаке. В полседьмого Олег стал звонить в дверь. Она сидела в прихожей, слыша его, переминающегося с ноги на ногу на площадке.
– Зулька, дура! – сказал он вдруг громко. – Отдай картридж!
Она вжала голову в плечи.
– Зухра! Блин! Это не смешно! Блин, у меня стрела с
Он постучал.
– Зулька, отдай, – проканючил он, чуть не плача.
Она не пошевелилась.
Без пятнадцати семь он, издав сдавленный писк, пнул со всей силы железную дверь. Пошел к лифту, матерясь вполголоса. Зухра услышала, как он зашел в кабину, как лязгнув, закрылись за ним металлические створки, и как загудел механизм, опуская стремительно Олега с двадцать второго этажа на первый. Зухра пулей вылетела из дверей своей квартиры и, прыгая через пять ступенек, понеслась вниз. Ветер свистел в ее ушах. Сетчатая шахта проносилась слева.
Она бежала за ним до самого метро. Огибая освещенные фонарями пятаки и прячась за машинами. Видела, как он быстрым шагом спустился под землю. Двинулась за ним в потоке людей, идущих из-под земли на поверхность. Проскочила через турникет за какой-то теткой, побежала в сторону прибывающего поезда, слыша возмущенный свисток вслед.
Влетела в двери рядом с машинистом. Зыркая по сторонам пробралась сквозь толпу в противоположный конец вагона, к стеклянной двери. Рассматривала людей, едущих в соседнем вагоне. На первой же остановке перебежала еще дальше, – ближе к центру состава – на бегу заглядывая в окна и лавируя между пассажирами.
Она увидела его на пересадке. Узнала по рюкзаку. Двинулась, стараясь держаться метрах в десяти за его спиной.
На Маяковской, уже на выходе, она вдруг потеряла его из виду. Побежала, расталкивая людей. Нагнала его на пешеходном переходе. Побежала со всех ног на мигающий красный.
