Она увидела стайку нарисованных облачков и, нажав клавишу «вперед», полетела к маленькому розовому домику, стоящему на облачке. В этом домике жила Жанна. Она сладко спала на своей кровати, положив под голову маленькие розовые ладошки. А проснувшись, весело порхала по своему домику, примеряя наряды и все время напевая песенки. И все у нее было как всамделишное, только очень маленькое: и платья, развешанные по шкафчикам, и крохотный абажур на лампе, и ярко-красные шторы на маленьких окошках. Все было в домике у Жанны: и малюсенькая кофеварка, и пианино, и даже зубная щетка толщиной с иголку. Игра была интересная. Зухра разбудила Жанну, умыла ей личико, почистила зубки. Потом помогла ей накраситься и расчесаться. Усадила ее за пианино, и они стали петь. Жанна знала миллион песенок и постоянно придумывала новые мелодии, сочиняя их на ходу: веселые, хрупкие, легкие – такие, как она сама. Можно было, переставляя слова в строчках, помогать ей сочинять эти ее песенки. Потом Зухра позвонила Жанне на маленький розовый телефончик, и когда Жанна сняла маленькую розовую трубку, измененным кукольным голосом пригласила ее на концерт. Жанна обрадовалась и смешно забегала по своему домику, взволнованно собираясь. Зухра, хихикая помогла ей умыться и заново накраситься: густо присыпала пудрой все лицо, навела ей густые тени и ярко накрасила рот. Она сняла с окон красные занавески и в секунду смастерила Жанне шикарное платье. Хрюкая от смеха, нацепила ей на голову абажур вместо шляпки. Жанна, довольная собой, села в маленькое желтое такси и отправилась на концерт.
Зухра выключила питание и вздохнула, улыбаясь – прикольная игрушка. Она отложила консоль и подпрыгнула: в дверь постучали.
– Да, – сказала Жанна недовольно.
– Доча, там Олег Морозов пришел… говорит, картридж твой принес и свой забрать хочет.
– Сейчас, – сказала Зухра после паузы. Она взяла со стола голубого «Super Mario». Подумав, добавила к нему картридж из-под дивана. Пошла к двери.
Олег Морозов стоял в прихожей. Он был красный и злой.
– Дура! – прошипел он. – Отдавай быстро! На тебе твой дебильный «Pac-Man»! Он нерабочий! Ты знаешь, как меня подставила! Ты знаешь, что…
– Да ладно, не ори. Вчера еще работал… – Зухра протягивала на ладони оба картриджа. – Вот твой «Пневмо» и бонус.
Олег хлопнул пару раз глазами.
– Ты… – вполголоса, – «Пневмо»? А откуда ты…
Зухра ухмыльнулась. Олег замолчал.
– Ладно, – сказал он и скрупулезно осмотрел «Super Mario», потом черного безымянного незнакомца. – Что за бонус?
– Тебе понравится, – еще раз ухмыльнулась она. Олег, странно посмотрев на нее, попрощался и ушел. Закрыв за ним двери и потянувшись потушить свет в прихожей, она мельком увидела свое лицо в трюмо. Теперь понятно, чего это он так. Такая ухмылка напугала бы в другой раз ее саму. Но не в этот.
Олег перезвонил через час.
– Где ты это взяла? – спросил он.
– Места знать надо, – ответила она и улыбнулась, представив себе, чем он занимался весь этот час: стер, наверное, свое скудное хозяйство до мозолей.
– Блин… – сказал Олег. – Это «Немецко-французский разговорник», это…
– Круто? – спросила Зухра.
– Очень! – горячо прошептал в трубку Олег. – А это…
– Чего?
Олег засопел в трубку. Потом прогудел вполголоса:
– Ну… есть еще?
Зухра сдерживалась, чтоб не рассмеяться.
– Что, уже наигрался?
– Да, то есть, нет… – даже не видя, его она почувствовала, как он покраснел. – На такие крутые штуки у
Она пообещала ему «Розового слона» на неделю и «Немецко-французский» навсегда.
Он пообещал в воскресенье взять ее на стрелку с
Потом мама позвала ужинать. Зухра лениво ковыряла вилкой макароны с сыром и пялилась в маленький переносной телевизор, стоящий на холодильнике. По телику шла «Песня года».
– Умх… – сказала она с набитым ртом, – она в соседней палате со мной лежала в больнице.
На экране Пугачева в безразмерном платье ходила по сцене в клубах дыма и пела о старинных часах. Зухра вымыла за собой тарелку, и уже на выходе из кухни услышала, как мама воскликнула:
– Ох! Ну и чучело!
Зухра обернулась и увидела, что на сцену вышла хрупкая девчонка в красном платье. Безвкусно намазанное косметикой лицо ее казалось лицом сумасшедшей: белая пудра, свекольные щеки, густые черные тени. Ее шляпка с бахромой была похожа на абажур настольной лампы. Ярко-красное платье ее, висящее как мешок, волочилось по полу. Мурашки пробежали по спине Зухры: в блестяшках, которыми был расшит подол, Зухра узнала те металлические штуки, которыми штора крепится к карнизу.
– Для вас поет Жанна Агузарова! – объявил розовый ведущий, радостно улыбаясь.
Вцепившись в микрофон, девчонка тоненьким голоском запела пронзительную песню о Луне. Зухра содрогнулась
