– Не знаю. Не знаю. Не знаю, – сказал Кровник. – Не знаю – сколько раз тебе повторять! Он часть моего задания, попал ко мне без каких-либо объяснений. Для меня это просто черный запертый чемодан, такой же, как и для тебя.
– Нет, – покачал головой генерал. – Ты нас не ровняй. Твой «просто черный запертый чемодан» и мой «просто черный запертый чемодан» абсолютно разные… Ладно!.. Сформулируем вопрос по-другому…
Генерал пьяно улыбался:
– Что ты тут делаешь?
– Это совпадение, – терпеливо сказал Кровник. – Меня сюда случайно…
– Совпадение?! – воскликнул генерал. – Кто-то еще верит в совпадения?! Сколько живу, вот прям с детства знаю, что чемоданы просто так нигде не появляются! Даже обычные. А этот – непростой чемодан. И появился он здесь не просто так.
– Слушай, – сказал Кровник. – Если…
– Уверяю тебя! – перебил его Черный и приложил руку к солнечному сплетению. – Такие вещи чувствуешь нутром, Костя… Особенно когда сам являешься обладателем своего собственного непростого чемодана…
Генерал сунул руку под лавку, на которой сидел, и, пошатнувшись, извлек из-под нее еще один кейс.
– Ну, теперь мне все понятно, – недовольно сказал Кровник.
Теперь на столе стояло два чемодана: черный, с двумя белыми глубокими царапинами и серый генеральский «дипломат». С виду чуть тоньше своего коллеги из Лампы, плюс обмотанная синей изолентой ручка.
– Ты с самого начала знал, что внутри, да? – Кровник схватился за деревянное сидение и придвинулся ближе вместе с лавкой. – Потому что там то же самое что и в твоем, да?!
– Сомневаюсь, – сказал генерал. – Вряд ли где-то еще есть чемодан с тем же содержимым, что и мой.
Он вдруг быстро застучал по крышке своего кейса. Кровник заморгал: азбука Морзе.
– «Мельница мелет, мука сыпется», – перевел он вслух и замер.
Тихий щелчок.
Щелчок в чемодане генерала.
Он увидел, как верхняя крышка, отпружинив, плавно приоткрылась на пару миллиметров. Генерал Черный распахнул кейс настежь и повернул его так, чтобы сидящему напротив было лучше видно.
В кейсе лежала рука.
Человеческая рука и…
– Ох, ептва… – Кровник вскочил, с грохотом опрокинув лавку, – юмать!..
Она шевелилась.
