— Наш дорогой друг Няри, — проговорила Алжбета Батори, — собирался сегодня удивить знакомых сообщением о своей помолвке. Но чтобы удивить еще сильнее не только знакомых, но и самого Иштвана Няри, я привела его невесту, о чем сам он даже не помышлял. Разве ты не видишь ее, милый друг?
У Эржики закружилась голова, потемнело в глазах. Но память о предостережении матери придала ей силы — она не только не рухнула наземь, но ей даже удалось изобразить на лице улыбку.
Между тем граф Иштван Няри успел опомниться:
— О, жалкое мое зрение! — возгласил он, укоряя самого себя. — Одно солнце ослепило его настолько, что глаза не заметили другого, еще более прекрасного и драгоценного, так как оно будет озарять лишь мою жизнь!
И он решительно шагнул к Эржике. Она протянула ему руку, точно во сне. Он поцеловал ее, изысканнейшим жестом подставил локоть и повел ее в танцевальную залу.
Нареченные, ненужные друг другу.
Потрясенный зал мало-помалу приходил в себя. Иные немолодые дамы, озиравшие странную пару, бледнели от ненависти. Граф Няри был их возлюбленным, но при этом ни одна из них не знала о существовании других — всем он обещал вечную любовь…
— Играйте, музыканты! — воскликнул граф и тут же закружился в танце с навязанной невестой.
Он самоуверенно оглядывался по сторонам, отбивая улыбкой счастливого жениха неприязненные взгляды обманутых подруг. Он был уже готов во всеооружии отражать намеки язвительных языков. Невеста, понравившаяся ему с первого взгляда, очаровывала его все больше и больше. Он сожалел, что строгие правила танца и нравы не позволяют ему крепче прижать ее и ощутить трепет ее свежего, пьянящим волшебством дышащего тела.
При этом мучительно гадал: кто, собственно, эта невеста? Он вызывал в памяти все знатные аристократические семейства, где он мог бы видеть это изумительное создание, но тщетно. Ни угадать ее имени, ни определить величину приданого, влияние и могущество нового родства ему так и не удалось.
— Как же тебя зовут, милая нареченная? — осведомился он сладчайшим голосом, улыбаясь при этом так, что наблюдающим могло показаться, что он отпускает ей самые нежные комплименты.
— Эржика Приборская! — робко ответила она.
Он ужаснулся, улыбка тут же исчезла с лица.
Судя по имени, его невеста — дочь одного из самых незнатных дворян. Сущее ничтожество! Вот отчего всех в зале так передернуло! Он представил себе, к каким последствиям может привести это обручение. Негодование против Алжбеты Батори, устроившей ему эту западню, грозившую крахом его карьере, охватило его.
— Почему же тебе захотелось выйти за меня? — спросил он ледяным голосом, но лицо его при этом изображало все оттенки любовного признания.
— А я вовсе не стремлюсь за вас замуж! — Ей стало немного легче, как только удалось хотя бы как-то выразить свое отвращение.
— Это меня радует! — ответил он и тут же присовокупил — Однако улыбайся, как положено счастливой невесте.
— А вы хотите стать моим мужем? — осмелилась она спросить с тихой надеждой в сердце.
— Отнюдь нет! — коротко отрезал он. Сердце Эржики подпрыгнуло от радости, лицо озарилось искренней улыбкой.
— И все же, — продолжал он, нам не должно выдавать, что мы не стремимся друг к другу, на какое-то время сие будет нашей общей тайной.
— Обещаю вам!
С такой уверенностью она редко что обещала. Она сделает все, чтобы не стать женой этого малоприятного господина.
Графа порадовало, когда один из молодых людей, сославшись на полученное ранее обещание, пригласил его невесту на следующий танец. В голове графа уже созрело несколько планов, как выбраться из опасного положения, хотя бы ценой чести и доброго имени нежеланной невесты.
Он с гордостью осознавал, что до сих пор никто не обвел его вокруг пальца и что он выбирался и из худших передряг!
Ему хотелось сразу же подойти к Алжбете Батори и потребовать от нее объяснений — он должен был знать всю подноготную. Но он оказался в окружении господ, искренне обрадованных тем, как дорого ему обойдется этот глупый неравный брак, и дам, горевших нетерпением узнать, какая романтическая история скрывается за столь роковой связью светского льва с красавицей из неведомого захолустья. Однако граф Няри был, как всегда в делах амурных, предельно сдержан и молчалив.
Вскоре настала минута, когда он оказался наедине с Алжбетой Батори. Посреди танца он неприметно отвел ее в затемненную нишу.
— Сиятельный друг, — начал он, не скрывая своего возмущения, — дозвольте спросить, что означает эта комедия, в которой вы принуждаете меня участвовать?
— А вы, милый друг, позвольте мне в свою очередь поправить вас. Тут нет никакой комедии. На невесте, которую я для вас подобрала, вы женитесь, и точка.
— Вы не можете требовать от меня, чтобы я погубил себя. Для человека моего положения и занятий…
— Замолчите! — оборвала она его. — Вы хотите сказать, что постоянная дипломатическая служба не дозволяет вам осесть в семейном гнездышке? Вы — известный селадон! Женолюбие — ваша профессия, дорогой друг, и с этим, разумеется, нелегко расставаться!
