— Не говори об этом, матушка, — попросила Эржика, — не напоминай мне об Андрее Дрозде.
— Отчего же не напоминать? — раздраженно настаивала мать. — Разве ты не выбросила его из своего сердца? А то, может, раздумала выходить замуж?
— Нет, не раздумала. Выйду! Но я хотела бы венчаться под звон чахтицких, колоколов!
Она произнесла эти слова безрадостно, точно осужденный, высказывающий последнее желание. Она хотела, чтобы свадьба состоялась именно в Чахтицах — пусть о ней узнает Андрей Дрозд. Пусть страдает так же, как она! А в душе таилась робкая надежда: вдруг он, если любит ее, явится в решающую минуту и не позволит, чтобы кто-то другой связал себя с ней на всю жизнь клятвой верности…
— Хорошо, хорошо, — успокаивала ее мать, — пусть будет по-твоему. Свадьбу сыграем в Чахтицах и — по твоему желанию — под звон всех колоколов. Будет и погребальный звон!..
— Нет, — воскликнула Эржика, — не хочу, чтобы колокол но умершему жалобно ныл в день моей свадьбы!
— Мне кажется, ты уже не хочешь, чтобы погребальный звон провожал разбойника в преисподнюю! — вскинулась мать.
— Я не хочу, чтобы он умер в день моей свадьбы и по твоему повелению, матушка! Прошу тебя, если ты действительно любишь меня, чтобы ни случилось, не желай его смерти, даже если твои холопы одолеют его, ты даруешь ему жизнь!
Алжбета Батори кипела от возмущения, но пересилила себя — Эржика так преданно прижималась к ней, она была сплошным воплощением мольбы. Графиня чувствовала: открой она дочери свое подлинное лицо, скажи, что на самом деле думает, — снова потеряет ее.
— Хорошо, дарую ему жизнь! — пообещала она и погладила дочь по распаленным щекам. Но рука была холодна как лед.
Эржика пытливо вгляделась в лицо матери. Она чувствовала всю неискренность ее обещания…
От ворот заезжего двора с внушительным грохотом откатила парадная карета. Следовала она недалеко — примерно до середины Долгой улицы, ко двору Эстерхази.
В карете сидела, готовая ко всяким волнующим событиям, чахтицкая госпожа, рядом — с бьющимся сердцем Эржика. Хотя она и жила в дворянском доме и воспитывалась как надлежит барышне, однако в роскоши Эржика не купалась. Ей и не снилось, что настанет день, когда, великолепно одетая и увешанная драгоценностями, она поедет на бал венгерской знати во дворец графа Эстерхази.
Она с тревогой думала о встречах во дворце, о толпе гостей, которые нынче наводнят его. Как она будет чувствовать себя в этом великосветском обществе? Не опозорит ли мать? Как пройдет встреча с женихом, с графом Иштваном Няри? Почему мать выбрала ей в мужья именно этого человека? По чему она так убеждена, что он женится на ней по ее приказанию?
— Эржика, — словно читая мысли дочери, отозвалась Алжбета Батори, когда они стали приближаться к великолепному дворцу Эстерхази, — только не смущайся, что ты впервые в жизни оказываешься в таком большом и избранном обществе. Веди себя так, как подсказывает тебе твое чувство и вкус, впрочем, я постоянно буду рядом с тобой.
Слова матери немного приободрили ее, но страх и сомнения вновь овладели ею, как только она зашагала бок о бок с матерью по дворцовому двору, освещенному факелами.
Появление Алжбеты Батори произвело в обществе переполох. Ее считали затворницей, почти не покидающей Чахтиц и живущей воспоминаниями о погибшем супруге.
Эстерхази встретили ее сердечно. Пока граф приветствовал мать по-латыни, Эржика стояла, как на иголках, поскольку понимала лишь отдельные слова. Хозяин поцеловал Алжбете Батори руку, хозяйка обняла ее, и давние приятельницы облобызались.
Потом хозяйская чета обратила свой взор на Эржику.
Румянец залил щеки девушки.
— Это моя самая любимая молодая подруга, Эржика Приборская, дочь честного земана из Врбового! — представила ее Алжбета Батори и, словно желая показать, как она дорога ей, обняла и привлекла к себе.
В здешнем обществе знали, что Алжбета Батори приехала в Прешпорок с дочерью простого дворянина и обращалась с ней как с ровней, но не ожидали, что она появится с этой девушкой на балу у Эстерхази. Поступок ее вызвал явное недовольство. Хозяин был в замешательстве, он не знал, как вести себя по отношению к девушке. Алжбета Батори была известна своей вспыльчивостью, и он опасался, что если даст понять, насколько недостойна ее положения подобная дружба и как бестактно вводить такую особу в высший свет, то оскорбленная графиня может взорваться гневом.
Но колебался он недолго: обратившись к Эржике, он по-словацки сказал ей несколько приветственных слов. У Эржики дрожала рука, которую она протянула ему. Она покраснела еще больше, когда он поданную руку поцеловал.
— Приветствую вас, милое дитя! — благосклонно сказала графиня Эстерхази, поняв поведение мужа и последовав его примеру. Она обняла и поцеловала Эржику.
