Селадон! Слово это вогнало его в краску, лишило уверенности, привело в замешательство.
Никто никогда не был посвящен в его любовные приключения. Один всего лишь раз ему не повезло: его выследили, застали врасплох, и произошло это именно в чахтицком замке. Страх, что чахтицкая госпожа может разгласить эту историю пятилетней давности, заставил его стать сговорчивее.
— Однако, — продолжала графиня, наслаждаясь его замешательством, — не вешайте голову, словно идете на эшафот. Я не желаю вам зла, наоборот, забочусь о вашем счастье. Собственно, вам следовало бы меня поблагодарить, по существу, я осчастливила вас, выбрав вам в жены свою приятельницу, которую люблю, как родную дочь.
— Весьма за это признателен, — горько улыбнулся он. — Однако радоваться не могу, ибо исполнить ваше желание означало бы для меня самоубийство.
— Какое самоубийство! — язвительно рассмеялась она. — Для стареющего донжуана, который не сегодня-завтра простится со всем своим обаянием и прочими талантами, возможность связать судьбу с очаровательной девушкой, стать ее единственным господином означает по-вашему самоубийство?
Он скучливо махнул рукой.
— Нет розы без шипов! — иронически продолжала Алжбета Батори. — Давайте взвесим обстоятельства, отпугивающие вас. Ваша будущая жена — простая дворянка? Возможно, в этом некоторый ее изъян. Но вы дипломат, вы легко возвысите ее. Собственно, в этом и нет необходимости, ведь вследствие бракосочетания с вами она и без того обретет графский титул. А много ли значат опасения лишиться прежнего окружения по сравнению с радостями счастливого супружества? Я дам вам добрый совет: чтобы не страдать от того, что общество сторонится вас, повернитесь к нему спиной и наслаждайтесь общением со своей прекрасной молодой женой!
Она потешалась над ним с очевидным наслаждением:
— Хочется напомнить вам еще об одном обстоятельстве, из-за которого вас не осудит даже самый отъявленный недруг. Да что там: не только не осудит, но даже повздыхает насчет того, что до сих пор, оказывается, еще не вымерли бескорыстные рыцари. Ваша невеста, увы, бесприданница…
— Этого еще не хватало! — взорвался Няри. — Но к чему все эти разговоры? Я не женюсь!
— А я говорю — женитесь!
— Не женюсь! Таково мое последнее слово!
— А мое последнее слово — женитесь! Не забывайте: оно воистину последнее!
— Что ж, договорились. Идемте! — Он холодно подставил ей руку, дабы проводить ее в оживленную залу.
— Постойте! — остановила она его. — Что вы скажете на то, если я велю позвать из заезжего двора Фицко?
Он угадал, куда она клонит, но не подал вида.
— Зачем?
— Пусть приходит сюда и, не выбирая слов, расскажет изысканному обществу, чему был свидетелем одной прекрасной летней ночью в Чахтицах!
— И он расскажет, как по приказу своей госпожи, — раздраженно перебил ее граф Няри, — выследил гостя в каморке одной из служанок — которая, кстати сказать, была великолепна — и тут же позвал госпожу, дабы она, при всем своем отменном вкусе, ошарашила гостя, смеясь, как безумная, над смущением застигнутых врасплох.
— У Фицко великолепная память, — пригрозила Алжбета Батори, словно не замечая острия, сокрытого в колючих словах графа. — Он сумеет в точности оживить ваши любовные вздохи и речи, из которых ваши поклонницы узнали бы, насколько гибок ваш язык, как вы умеете льстить и даме благородных кровей, и обыкновенной простолюдинке.
Именно этого больше всего страшился граф Няри. Алжбета Батори была в состоянии пригвоздить его к позорному столбу. Мороз продирал по коже при одной мысли, как будут смеяться все над любителем прелестей служанки, каким презрением к нему воспылают высокородные воздыхательницы. И все же это ничто по сравнению с женитьбой на земанке-бесприданнице…
— Воля ваша! — сказал он решительно. — Позабавьте общество по своему желанию и вкусу!
Алжбета Батори рассмеялась:
— У вас такой страх перед женитьбой на прекрасной девушке, что это поражает меня! Вы предпочли бы вынести насмешку и презрение целого света?
— Да, — отрезал он.
— Что ж, могу сказать вам, что моего слуги вообще нет в Прешпорке и что я вовсе не собиралась разглашать ваше чахтицкое приключение.
Он недоуменно взглянул на нее.
— Однако, — продолжала она уже строгим голосом, вновь обращаясь к нему на «ты», — на Эржике ты непременно женишься. А нет — так я тебя, к ужасу всех гостей, упеку в тюрьму!
Граф Няри испуганно огляделся, не шпионит ли кто за ними, не слыхал ли кто произнесенной угрозы.
— Тише, тише! — возмущенно осадил он Алжбету Батори. — Что дает вам право угрожать мне тюрьмой?
— Мне — ничего, милый друг. Это дело суда! Существует ряд совсем невинных, по мнению некоторых, торговых дел и делишек. Но закон строго преследует их… Постыдились бы вы, жемчужина дипломатии! Как вы могли быть столь недальновидным и самому подготовить против себя такое доказательство?
