– Я? – Дэйв дернулся – нервно, как с ним последнее время сталось. – Я? Разве я могу быть всюду сразу? – Он оглядел нас, и глаза его были, как дыры в снегу от струи мочи. – Я работаю восемнадцать часов в день, чтобы здесь все действовало. И не получаю никакой помощи, одни только ругательства. Никто больше ничего не делает! Вы как животные...
Смех.
– Я... я посадил растения весной. Вы гоняли по полям на мотоциклах! Все вытоптали.
– Да есть у нас еда, мудак ты! – крикнул Курт. – Чего нам пахать, как рабам, если у нас все есть, что надо? Все согласились. Боксер сплюнул:
– Запусти генератор по новой.
– Я не знаю, смогу ли. Я...
– А что с ним такое?
– Могло кончиться горючее, может, он... не знаю... просто износился. Я...
– Кому положено за ним смотреть?
Дэйву пришлось потереть натруженную голову, чтобы вспомнить имя.
– Энтони... да, Энтони.
Боксер сжал кулаки – у него явно портилось настроение.
– Где Энтони?
– Это один из этих дурацких Призраков, – сказал Курт. – Которые торчат у компьютеров и энергию жрут.
– Ты! – ткнул Боксер в какого-то двенадцатилетнего пацана. – Приведи Энтони. Быстро!
Пацан побежал в гостиницу.
Мы ждали, охваченные неловкостью. В последние дни молчание стало для нас слишком громким. Его надо было глушить музыкой.
Пацан прибежал обратно.
– Боксер... Энтони говорит, что слишком занят, и еще хочет знать, почему снова отключили ток.
– А, блин! – Я думал. Боксер сейчас взорвется. – Пойди и приведи его! Курт, ты пойдешь с ним. Тащите его за волосы, если надо.
Я посмотрел на Сару, а она приподняла бровь. Мы еще не видали Боксера в таком бешенстве.
Через несколько минут пацан и Курт вернулись в сопровождении десятка угрюмых Призраков. Для них даже закатное солнце было слишком ярким, и они терли покрасневшие глаза.
– Кто тут Энтони? – рявкнул Боксер.
– Я, – сказал тощий серолицый подросток. – Чего генератор не работает?
– Вот это мы и хотим узнать.
– А я тут при чем? За ним смотрит Миддлтон.
– По графику сейчас твое дежурство. Ты за него отвечаешь, Призрак.
Дэйв внимательно наблюдал: его усталые глаза отметили, что сейчас что-то намечается. То же дошло и до толпы возле бассейна. Никто не говорил ни слова.
Энтони перешел в контрнападение:
– Я к нему уже неделями не подходил. Какого черта я должен с ним возиться?
Остальные Призраки закивали. Они были на стороне Энтони.
– Но тебя же учили за ним следить, – тихо сказал Дэйв. – Ты должен был его разбирать каждые три недели и чистить свечи.
– А чего это именно я? Ты все делаешь. Боксер, – вот и это сделай.
Я понял, что сейчас будет. А Энтони – нет.
Кулак Боксера мелькнул в сумерках белой молнией. Удар пришелся точно в середину лица Призрака. Он свалился плашмя.
Минуту я думал, что он и в самом деле умер. Он лежал, глядя в небо невидящими глазами. Потом заморгал и простонал. Кровь текла по футболке водопадом.
Призраки попятились.
– Стоять, зомби говенные! Стоять, я сказал!
К Боксеру вернулись армейские привычки. Призраки не обратили внимания и стали отступать к гостинице.
Одним движением Боксер выхватил из джинсов тяжелый кожаный ремень и обрушил его на Призраков, как бич.
Они с воплями бросились обратно с красными следами на лицах и руках. Один попытался удрать. Боксер умело сделал ему подсечку и вздернул вверх за волосы. Призрак взвыл.
Когда они построились. Боксер рявкнул:
– Мне это надоело! Никакой дисциплины! Каждый творит, что ему в голову взбредет. И это каждый, а не только эти Призраки. Теперь каждый будет слушать Дэйва Миддлтона и делать, что он скажет. Или... – Боксер вздернул Энтони на ноги и показал его разбитый нос. – Или тут еще много кто будет ходить в таком виде.
Совершенно неожиданно у нас снова восстановился порядок.
И продержался четырнадцать дней.
А Дэйву Миддлтону, опустошенному усталостью и шокированному подобным нехристианским поведением, оставалось еще двадцать два дня жизни.
На следующее утро стало ясно, что король теперь Боксер. Он говорил, что это не так и что главный все равно Дэйв Миддлтон. Но за веревочки дергал Боксер.
После завтрака народ расставили по “работам”, и все опять начали трудиться. Пикник закончился.
Когда я шел к бензовозу, который мне было приказано обслужить, передо мной на землю упал, подпрыгнув, окурок сигареты.
Я посмотрел, прищуриваясь против солнца. В десяти футах у меня над головой, развалясь на плоской крыше конюшни, как сам Дьявол, сидел Таг Слэттер. Первое, что я заметил, были его тяжелые сапоги.
Обычно они были чистые. А сейчас были так заляпаны засохшей кровью, будто он прошелся по бойне.
– Чего это тут творится, Атен?
Я изложил ему как можно короче. Меньше всего мне хотелось стоять и болтать с этой татуированной обезьяной.
Слэттер сплюнул, не попав в меня примерно на ярд.
– Самое время было кому-то взять власть. Миддлтон – говно.
Я не стал отрицать.
– А ты, Слэттер? Тебя недели две не было видно. Далеко был?
– Прилично. Мой старик меня подловил. Он следил за мной с самой фермы, где эта сука Кин копыта откинула.
