Мы с Сарой сидели рядом, глядя, как он веселится. Небо над головой становилось темно-синим – солнце опускалось к холмам. Музыка колотилась в воздухе. От стены до стены шли разговоры, смех, еда, питье. Двое хулиганов клали друг другу руки, голые семнадцатилетние девчонки бегали среди деревьев, Саймон набрал в рот виски и брызнул на барбекю. Оно полыхнуло синим, и ему припалило брови. Он брызнул еще раз.
У нас за спиной группа тринадцатилетних мальчишек разрисовывали друг другу щеки и носы боевой раскраской краснокожих, которая сейчас была на пике моды.
Музыка дошла до перехода, и в этом ритме все произнесли речитативом:
НИ ШКОЛЫ! НИ ПРАВИЛ! НИ ХРЕНА! УРРА!
И вдруг музыка прервалась режущей уши тишиной. Пауза и голоса:
– О Господи, опять!
– Десятый раз за три дня!
– Одиннадцатый.
– Где Дэйв?
– Кто-нибудь, достаньте этого хренова Дэйва Миддлтона. Что за игры он затеял?
– Курт говорил, что он нарочно выключает ток.
– Собака такая!
Кто-то побежал за Дэйвом Миддлтоном; мы завозились, ощущая какую-то неловкость, когда музыка смолкла.
– Шум – это как одежда, – сказала какая-то девушка. – А когда его нет, ты голая.
И мы стали бить в пустые пивные банки, как в цимбалы, пока не пришел Дэйв Миддлтон.
Значит, вы поняли, что много всякого дерьма утекло с той поры, как колонна Дэйва Миддлтона въехала в тот апрельский день в ворота гостиницы.
Первые недели все шло, как планировал Дэйв. Он вместе с Распорядительным комитетом составил программы деятельности, которые пристроили к работе всех. Выезжали поисково-заготовительные партии на грузовиках, и скоро сараи, в которых мы устроили склады, были до потолка забиты едой, обувью, одеждой, аппаратурой. Нам удалось найти брошенный пост сил безопасности на дороге между Калдер-Бриджем и Селлафилдом, и у нас был приличный арсенал и
К нам примкнули еще уцелевшие; община быстро росла, появлялись люди с новыми умениями, и мы могли лучше себя обслуживать. Прибилась семнадцатилетняя девушка, которая училась на медсестру. Боксер до крушения цивилизации пробыл восемь месяцев в армии. Он нам устраивал тренировки по обращению с огнестрельным оружием. Еще мы нашли генераторы, и у нас снова появилось электричество.
Я командовал поисковой командой бета, и мы ходили в рейсы все дальше и дальше от Эскдейла, привозя полный бензовоз горючего и баллоны с газом для кухни и отопления.
Мы видели города, превратившиеся в жутковатое зрелище.
Центральные улицы зарастали зеленью. Трупы превратились в скелеты. Были стычки с дикими собаками, и пришлось пострелять, пока мы им объяснили, что люди все еще остаются царями природы.
В одном городе река вырвалась из берегов и теперь текла по улице; выдры ныряли в дверь “Вулворта”, утки гнездились в “Бургер Кинге”.
Звери сбегали из цирков и зоопарков. В Ноттлере возле полицейского участка слонялась стая обезьян. В местном канале плескались слоны.
Лето становилось все жарче, и вот тогда и стало все меняться.
Людям надоело работать изо дня в день, надоело расписание работ Распорядительного комитета, надоел до смерти подробный Дэйв Миддлтон.
Заготовители все еще выезжали в рейсы, но вместо муки и круп по списку Дэйва привозили сигареты, звуковые системы, игровые автоматы, мотоциклы.
Дэйв их урезонивал. Он за них молился.
И детки доперли, что большой палки у него нет.
И последнюю пару месяцев девяносто девять процентов нас всех посвятили свою жизнь одной сияющей золотой цели:
ЛОВИТЬ КАЙФ.
С тридцать ребятишек заперлись в мансарде с игровыми автоматами, и мы их не видели целыми днями. Иногда кто-нибудь из них выбредал наружу, с побелевшим лицом, потемневшими глазами, нездоровым видом, и в мозгу у пацана жужжали стратегии электронных игр, в которых он дрался и побеждал. Этих мы называли Призраки.
Итак: что хочешь делать – ДЕЛАЙ!
Это стало национальным гимном. Любишь мотоциклы? Вот тебе самый большой и мощный, врубай и гоняй целый день по дорогам.
Оружие? Хватай “узи” и иди палить по овцам.
Некоторые полюбили рыбалку. Только рыбачили они с динамитом.
Остальные устраивали бесконечный пикник.
Мы стали выглядеть по-другому. Одежда стала зрелищней. У тех, кому было меньше пятнадцати, татуировка стала обязательной.
Мартину Дел-Кофи все это не нравилось. И он тихо уполз возиться со своими книгами, компьютерами... да и Китти – в дом внизу, в деревне.
Слэттер более или менее довольствовался своим обществом. Иногда он кого-нибудь колотил, чтобы поразвлечься, но меня пока доставал только словесно.
Мы с Сарой заняли большую комнату с видом на автомобильную дорожку.
И ни одного Креозота мы не видели с тех пор, как попали в Эскдейл. Жизнь была вдвое прекраснее, чем в раю.
Боксер был зол.
– Где тебя черти носят, Миддлтон?
– Я снова прочищал сток... Вы... ребята, нельзя бросать в унитазы что попало и ждать, что они не забьются. Когда мы говорили...
– Генератор снова заело. Какого черта ты с ним сделал?
