Когда я наконец-то осмотрелась, я опешила обнаружив, что нас привезли в пустынную сельскую местность. Крепкие мужчины в строгих костюмах провели нас по короткой тенистой тропинке между деревьями, заставили нас остановится у большого земляного вала. Я не знала что это такое, пока они не раздвинули густую листву, открыв стальную дверь в насыпи. Нас провели внутрь, вниз по бесконечной, узкой бетонной лестнице, дальше по длинному бетонному туннелю по стенам которого шли трубы и провода, прямиком в просторную прямоугольную комнату.
— Мы в бомбоубежище, — прошептал Бэрронс мне на ухо. — Примерно три этажа под землей.
Не совру, если признаюсь, что меня эта новость не сильно обрадовала. Я была просто в ужасе, находиться так глубоко под землей, наружу вел только один выход, и шли мы в сопровождении больше дюжины тяжело вооруженных людей. Я не страдаю клаустрофобией, но люблю небо над головой, или предпочитаю хотя бы предполагать, что оно там, по другую сторону стены или чего-то еще где я нахожусь. А здесь, ощущение было такое, будто меня заживо похоронили. Наверное, я предпочла бы погибнуть при ядерном взрыве, чем жить в бетонном ящике двадцать лет.
— Миленько, — пробормотала я. — Это как твое подзе… Ой! — ботинок Бэрронса опустился мне на ногу и если бы он еще чуть-чуть надавил, моя нога превратилась бы в блинчик.
— Мисс Лэйн, для любопытства есть свое время и место. Сейчас не время и не место. Здесь все, что вы скажете, может и будет использовано против вас.
— Прости, — сказала я совершенно искренне. Если он не хотел, чтобы эти люди знали о его подземелье, я это понимаю. Если бы я не была так сильно растерянна окружающим меня пространством, я догадалась бы об этом прежде чем сказав.
— Слезь с моей ноги.
Он посмотрел на меня одним из своих трудноописуемых взглядов, таких у него в запасе несколько, и они были красноречивее любых слов.
— Я поняла, клянусь! — сердито бросила я. Ненавижу быть рыбой выброшенной на берег, я не просто билась на песке в чуждой мне среде, я была пескариком среди акул.
— Я не скажу ни слова, пока ты сам не заговоришь со мной, хорошо?
Он натянуто и довольно улыбнулся мне, и мы направились к нашим местам.
Комната была сплошным бетоном, никаких украшений. Оголенные трубы и провода виднелись на потолке. В комнате было сорок металлических складных стульев. Пять рядов с четырьмя местами в каждом по обе стороны от узкого прохода. Большая часть стульев уже была занята, там сидели люди одетые в элегантные вечерние наряды. Все приглушенно переговаривались.
Впереди комнаты расположилось центральное возвышение, окруженное столами, на которых находились аукционные лоты закутанные в бархат. Дополнительные лоты находились у стены за возвышением.
Бэрронс посмотрел на меня. Я осторожно, стараясь не кивнуть, произнесла утвердительно:
— Да.
Мы сели на наши места в третьем ряду в правой части комнаты. Я чувствовала это с того момента, как только мы сюда вошли, но до того момента пока у меня не появилась возможность изучить всех людей в зале, я не знала что это, артефакт или кто-то из эльфов. Никаких чар, все находившиеся на аукционе были людьми, значит где-то под бархатным пологом находился мощный ОС. По шкале тошноты, от одного до десяти — десятку получил «Синсар Даб», основная масса объектов была между тройкой и четверкой никогда не попадалось ничего сильнее шести баллов, лишь один раз все десять, когда я потеряла сознание — он дотянул до пятерки. Я достала из кармана таблетку «Тумс», их я стала потреблять, чтобы справится с дискомфортом от постоянного ношения при себе копья, которое, кстати, пришлось отдать Бэрронсу, чтобы он прикрепил его к своей ноге, а не моей. Мне это не нравилось, но пришлось отдать, мой костюм в обтяжку не оставлял мест, где его можно было спрятать. Хотя между нами и не было особого доверия, я знала, он отдаст копье по первому моему требованию.
— Двери закрывают в полночь. — Он губами прикоснулся к моему уху и я задрожала, что, кажется его весьма развеселило. — После этого момента войти внутрь уже никто не сможет. Всегда бывает парочка опоздавших.
Я взглянула на часы. Оставалось всего три с половиной минуты до закрытия, а еще примерно шесть мест оставались не заняты. За следующую минуту пять мест были заняты, осталось лишь одно — прямо посередине. Хоть я и свернула шею, разглядывая всех вокруг, Бэрронс смотрел прямо вперед. «Сегодня, мисс Лэйн, вы будете больше чем просто моим детектором ОС. — сказал он мне в самолете. — Вы станете моими глазами и ушами. Я хочу, чтобы вы изучили каждого, прислушались ко всему. Я хочу знать, кто выдаст свою радость и от какого именно лота, кто выигрывает беспокойно, кто проигрывает и переживает».
«Почему? Да потому что вы всегда лучше меня все замечаете. Туда куда мы сегодня вечером направляемся, рассматривать кого-то означат вашу неуверенность, слабость. Вы должны все замечать за меня».
«Кто делал это раньше? Фиона?»
Когда Бэрронс не хочет отвечать, он просто игнорирует меня.
