— А может ты занимался чем-то большим, чем просто следил за этим делом, Эл?
— Что? — глаза Эла, казалось, стали больше. Белки теперь были видны вокруг всего зрачка.
— Он познакомился с девушками на вечеринке, или, может быть, он и раньше продавал им кокаин, — сказал Харри надгробию. — Полагаю, они ему понравились. Или он ненавидел их, как знать. Возможно, он тоже нравился трём девушкам, он симпатичный парень и обладает харизмой. Эйстейн называет это «харизмой одиночества». Так что да, возможно, именно так он их заманил. Или заманил их кокаином. Его не было дома сегодня утром во время обыска в его квартире — по словам Эйстейна, в будни он обычно работает на Йернбанеторгет. Судя по всему, живёт один, но кровать была аккуратно заправлена. Они нашли много интересного. Различные виды ножей. Жёсткое порно. Пока мы говорим, криминалисты продолжают там работать. Плакат с изображением Чарльза Мэнсона над кроватью. И золотая нюхательная пуля с инициалами «Б.Б.», которую, я думаю, кто-то, знавший Бертину Бертильсен, опознает как принадлежавшую ей. В ней был зелёный кокаин. Как тебе это нравится? Но послушай дальше. Под кроватью было восемь килограммов белого кокаина, который, по их словам, выглядел довольно чистым. Восемь килограммов, заметь. Немного разбавить, и получишь, учитывая уличную стоимость, более десяти миллионов крон. У него нет судимостей, но его дважды арестовывали. Один из арестов был по делу о групповом изнасиловании. Оказалось, он был вообще не при чём, но именно таким образом его ДНК попала в базу данных. У нас ещё не было времени покопаться в его прошлом или в его детстве, но можно делать ставки, что оно было дерьмовым. Так что вот. — Харри проверил время. — Думаю, как раз сейчас производят арест. Он известен своей бдительностью, граничащей с паранойей, а сочетание коллекции ножей и толпы народа на станции означает, что они используют Эйстейна, чтобы отвлечь его. Плохая идея привлекать дилетантов, по моему мнению, но, видимо, это был приказ сверху.
— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — сказал Эл.
— Ничего, — ответил Эйстейн, не сводя глаз с рук Эла, спрятанных глубоко в карманах его парки.
Ему пришло в голову, что теперь он, возможно, в опасности. Так почему же он всё ещё стоял здесь и растягивал разговор? Он посмотрел на руки Эла. Что у него карманах? В этот момент он понял, что ему так нравится. Нравится, что он наконец-то оказался в центре внимания, что в этот самый момент, наверное, по всем каналам радиосвязи негодовали: «Почему он до сих пор там стоит?», «Смельчак!», «Твою мать, вот это хладнокровие!»
Эйстейн увидел, как на парке Эла в области груди появились две танцующие красные точки.
Его момент славы закончился.
— Хорошего дня, Эл.
Эйстейн повернулся и пошёл к автобусной остановке.
Красный автобус проехал прямо перед ним, и в отражении, замелькавшем в окнах, он увидел, как три человека на площади одновременно начали двигаться, каждый держал руку под одеждой.
Он услышал крики Эла и успел заметить, как они повалили его на землю, двое направили пистолеты в спину Эла, третий застегнул наручники вокруг его запястий. Затем автобус поехал дальше, и он посмотрел на улицу Карла Юхана, ведущую к дворцу, на людей, несущихся к нему и от него, и на секунду задумался обо всех тех людях, которых он встретил и оставил позади в своей жизни.
Харри встал на затёкшие ноги и посмотрел на цветок с розовым оттенком. Который был на самом деле капустой, декоративной капустой. Поднял взгляд на имя на надгробии. Бьёрн Хольм.
— Итак, теперь ты знаешь, Бьёрн. И я знаю, где ты лежишь. Возможно, когда-нибудь я ещё вернусь. Кстати, в баре «Ревность» тоже скучают по тебе. Харри повернулся и зашагал к воротам, через которые вошёл на кладбище.
Достал телефон и снова набрал номер Люсиль.
И на этот раз ответа не было.
Микаэль Бельман стоял у окна, когда Вивиан вручила ему краткий отчёт об успешном аресте на площади Йернбанеторгет.
— Спасибо, — сказал он. Как обычно, он был в курсе самых важных событий. — На самом деле я хотел бы сделать заявление. Пресс-релиз, восхваляющий неустанную работу полиции, её трудовую этику и профессионализм в решении сложных дел. Не могла бы ты набросать черновик?
— Конечно, — сказала она, и он услышал энтузиазм в её голосе. Впервые ей доверили написать что-либо самостоятельно. И всё же он чувствовал сомнение.
— Что такое, Вивиан?
— Тебя не беспокоит, что это может быть воспринято как презумпция виновности?
— Нет.
— Нет?
Бельман повернулся к ней лицом. Она была такой красивой. Такой умной. Но такой молодой. Может быть, он стал предпочитать девушек немного постарше? Мудрых, а не умных?
— Напиши в ключе, что мои слова — дань уважения полиции по всей стране, — сказал он. — Министр юстиции не комментирует отдельные дела. Тогда те, кто захочет связать это с раскрытием этого конкретного дела, смогут сделать это, если захотят.
— Но именно об этом деле все и говорят, поэтому большинство людей поймут эту связь?
— Я надеюсь на это, — улыбнулся Бельман.
— И это будет воспринято как…? — она неуверенно посмотрела на него.
