Князь Всеслав — не безумец и не садист, но на расчетливую жестокость вполне способен. И по ее части переплюнет самого Карла Придурка, если понадобится.
Вот только и Рунос, и Жанна выросли во дворцах. И понимают, что никаких слуг (купленных или нет) всё равно не пропустили бы без воли правителя. Ну, или подмазавшейся к нему фаворитки, но таковых у Всеслава нет.
А еще такие слуги очень часто потом не выживают. Даже если им одиннадцать.
Рунос лично довел девочку до Жанниных покоев. А затем отвел глаза трем стражам, чтобы дойти до князя. Голова уже начинает болеть, но при спасении Виана было хуже.
— Я вас ждал, Рунос, — усмехнулся Всеслав из тьмы.
Где Рунос заметил его сразу. Не отвлекаясь на неплохую подделку из одеял и подушки.
— Не сомневаюсь.
— Вряд ли вы вторично пошли бы на устройство побега. Вы не настолько предсказуемы, Алессандро.
— Диего — не Октавиан. Ему не уйти от вашей стражи, Всеслав.
А Руносу не убрать десяток стражников, не вступая в бой. Диего охраняют много лучше. Но Всеславу чужой предел сил знать незачем.
— А Октавиан, значит, ушел?
— Мы оба знаем, что да. Зачем вам Диего? Мне казалось, вы планируете оставить его в живых.
— Так и есть, Рунос. Живым, но менее свободным. Мне не нравится то, что он ищет.
— Он ищет это, чтобы спасти сестру, Всеслав. Не для того, чтобы играть королями.
— Если политика еще терпит престольные игры, то право Сезарингов — нет. Я не могу позволить Диего Илладэнскому ускользнуть и с кем-то поделиться тем, что он уже знает.
— Мы все трое толком ничего не знаем, Всеслав. Мы блуждаем в потемках позабытых легенд.
— Вам нужна гибель мира? Мне — нет. А она наступит, если в туманных потемках кто-то ступит не туда. В этом тумане — кругом где не бездонная пропасть, там зловонная трясина. Не будь это так, я уже искал бы пути избавления от Виктора Вальданэ.
— Разве у вас с ним не перемирие?
— Я политик, но не безумец, — холодно изрек Всеслав. — Одного бездушного правителя Эвитана я уже видел. Вот только, согласно праву Сезарингов, что теперь делать с нынешним?
— Свергнуть, — решился Рунос. — Я искал аналогии и нашел. Согласно праву Сезарингов, женщины идут после законных сыновей и внуков, а бастарды — после женщин. В этом случае происхождение Кармэн Ларнуа сейчас не имеет значения. Дети Эрика не имеют значения. Пока. После смерти Карла Слабоумного законный король Эвитана — Грегори Ильдани. И я могу обещать, что он жив. При его жизни все прочие — лишь временно занимают престол.
— Отлично. Только Ларнуа — тоже Сезаринг. По прямой линии. По мнению некоего присутствующего здесь Руноса, жреца Белой Матери. Или Матери-Земли. И Виктор Вальданэ — прямой потомок Аравинтской династии. И законный король Аравинта, неважно, есть у него душа или нет, и что мы об этом думаем.
— К сожалению, да. Он — прямой потомок. Но не король ни одной страны. Не при живом деде Георге Ларнуа. А в том, что он всё еще по эту сторону Грани, я тоже уверен.
Эвитан, Тенмар.
1
Выцветшие строчки двоятся в усталых глазах.
Родовая библиотека Старого Дракона видела всякое. Но будь жив и здоров железный свекор — сейчас точно посмеялся бы. С полным бокалом подогретого полынного вина.
И нет, не над племянницей, вдруг раскопавшей в старинных фолиантах обряд изгнания с трона короля, ставшего Сыном Ночи.
Ральфа Тенмара рассмешило бы другое. Больно уж странная у них семья. Особенно те, кто сейчас усердно роются в его родовой библиотеке.
Не хватает только Бертольда Ревинтера. Со старшими сыновьями, потому как младший — здесь.
А что? Уж в книгах-то ядовитый Эйдин свекор разбирается. Но вот стоит ли ему сообщать лишнее? Да еще и давать щедрый шанс узнать это лишнее первым. И под шумок скрыть от остальных — что-нибудь полезное лично себе.
Да и Ральф Тенмар бы ему не обрадовался. Предательство и убийство Регентами Арно Ильдани погубило двух сыновей Старого Дракона. И он бесчестных врагов не простил и не собирался.
Зато дядя Ив мог прихватить сюда приемную дочь Ирэн и ее мужа Клода — бывшего адепта Черных Жрецов.
Хотя как раз Клод и его тайные знания не помешали бы. Ну уж насколько ему вообще можно верить.
Они тогда смеялись, как сотни и тысячи других молодых и здоровых — над всем таинственно-жутким. Ведь всем же известно, что по-настоящему страшны лишь живые враги — из плоти и крови. Они тоже могут затаиться в кромешной тьме, но зато их самих можно убить.
А ведь Клод, Лаура и Себастьен тогда уже были связаны с Черными Змеями. Просто не могли не быть.
Какой правды, какой мести и чести они искали в мертвой Тьме и древнем безумии?
Из тех, кто в ту ночь поднимал бокалы в честь зимы и луны, точно жива одни лишь Ирия. А тогда луна взяла жизнь Люсьена Гамэля.
И благородного Вихря.
