В фургоне потемнело. Глаза Садова превратились в бездонные ямы, и Ана почувствовала, как бесконечно падает и падает. И нет никакого выхода. Вокруг нее тени меняли свой облик, собирались у окон, протягивали к ней когти. Ана прикусила язык, чтобы не кричать. Ее пульс зашкаливал, сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Ноги и руки ее задеревенели, и она ничего не могла поделать с поглощающим ее ужасом…
И в следующий миг все исчезло. Чудовища в окнах превратились в очертания листьев, а страх испарился, оставляя внутри зияющую пустоту. Ее лоб и конечности покрылись потом, ладони были липкими и влажными. Она встала, издав один-единственный странный всхлип. Садов, напоминающий завороженного ребенка, подался вперед.
– Как ощущения? – прошептал он. Ана плюнула ему в лицо.
– Я никогда не сдамся, – сказала она.
Фургон покачнулся на яме. По крыше застучали ветки.
– Ты никогда не победишь, если твоим оружием является страх.
Садов провел рукой по лицу и состроил уродливую мину.
– Ты проиграла, – сказал он. – Думаешь, Петр Тециев на твоей стороне? Он всегда был с нами. Он нам нужен до тех пор, пока не умрет молодой император Михайлов.
Мысль о том, что Тециев ее подставил, укрепилась в сознании Аны. Она поняла, что, встретившись с алхимиком в следующий раз, она убьет его.
– Думаешь, этот жалкий аферист будет тебе помогать? – продолжил Садов, все более воодушевляясь. – Он мертв. Ты осталась одна, Кольст принцесса.
Он мертв. Несмотря на все то, что Ана узнала о Рамсоне, слова ранили ее сердце, как нож. Она вспомнила Первоснеж, как они стояли на балконе и следили за бесшумно кружащимися снежинками, падающими с неба.
Что из сказанного тогда было настоящим?
Не важно. Садов был прав – она осталась одна. И поэтому сражаться ей придется самой. Как и было всегда.
– Мне никто не нужен, – фыркнула Ана.
Фургон дернулся и остановился. На крышу что-то упало. И Ана, и Садов подняли головы к небольшому окошку наверху. По стеклу поползла паутина трещин, рассеивающих поступающий снаружи лунный свет.
Промелькнула тень. Фургон покачнулся. Раздался грохот, и стекло раскололось на более мелкие части. Стены вагона дрожали. Чутье подсказало Ане, что нужно прятать голову. Прогремел последний толчок, и окно рассыпалось на тысячи сверкающих осколков, которые падали вниз, как дождь.
Когда все утихло, Ана подняла голову. Стекло сыпалось с ее волос и плеч и со звоном падало на пол. Кто-то – или что-то – остановил фургон и разбил окно.
Из угла донесся стон Садова и хруст стекла.
Наверху промелькнула тень. Ана вытянула шею. Снаружи не было видно ничего, кроме покачивающихся веток деревьев и краешка луны, напоминающего лезвие косы.
Ана сначала почувствовала, а потом услышала признаки чьего-то присутствия. Ее запястья коснулась ткань, а прямо над ухом раздался шорох.
Она повернула голову и чуть не охнула. Перед ней был ребенок, щуплый мальчишка лет десяти в облегающей одежде. Он перемещался вдоль стен фургона, то сливаясь с тенью, то показываясь на свет, и наконец остановился позади нее. Не успела она сказать и слова, как руки мальчика оказались у нее на запястьях и послышалось тихое позвякивание ключей. Оно было похоже на перезвон маленьких колокольчиков. Прикосновения мальчика были невесомыми, как перышко, его пальцы, холодные и мягкие, проворно управлялись с замками. Левая рука. Правая рука. Лодыжки.
Ана встала на ноги, оперлась на стену и сжала руки в кулаки.
Мальчик сделал шаг назад и с грацией танцора встал перед ней на колени. Из разбитого окна лился лунный свет и освещал его фигуру, как будто он стоял на сцене Дворцового хрустального театра.
– Госпожа.
Женский голос. Тихий, ровный и мелодичный, как звон серебряных колокольчиков. Гость поднял глаза. Это девушка. Девушка с маленьким худым лицом и большими темными глазами. Ее черные волосы длиной до подбородка лежали легкими волнами. На вид она была немногим старше Аны.
– Душа ветра, – выдохнула она.
Девушка встала в полный рост. Не успела она ответить, как из угла фургона послышался стон. Садов зашевелился.
Одно неуловимое движение – и в ладонях Души ветра оказались ножи. Когда взгляд Садова остановился на них, Ана уже знала, что произойдет.
Обрушившаяся на нее стена страха снова наступала: мрачный, чистый ужас сковал ее нутро и парализовал конечности. Она сползла на пол. В голове маячили образы. Рамсон, лежащий в луже крови в банкетном зале. Папа, содрогающийся в конвульсиях, и кровь, фонтаном бьющая у него изо рта. Восемь тел, распростертых на брусчатке и корчащихся, их выцветающие глаза.
Она услышала приглушенный удар – Душа ветра упала на пол. Девушка издала слабый стон, и ее лицо затянула пелена кошмаров, давно преследовавших ее.
Садов пополз к ним, придерживаясь за рану на боку, которую нанесла ему Душа ветра. Он поднял руку, и в руке у него блеснул нож.
Садов собирался убить девушку.
