Рамсон сидел, прислонившись к стене, и глубоко и прерывисто дышал. Он вытянул вперед руки, посмотрел на свои ладони. Несколько минут или часов назад (он потерял счет времени) каждый сантиметр его плоти горел огнем и отслаивался от костей. Он все еще чувствовал боль, но она была слабой и угасающей.
– Зачем ты это делаешь?
– Я искупаю грехи. Быть может, мою душу спасать уже поздно, но попробовать стоит. Я сделал свой выбор.
– Чудесненько, – прохрипел Рамсон. – Боги щедро тебе отплатят за спасение моей жизни.
– Я спасаю не тебя, а принцессу.
– Даже лучше, – крякнул Рамсон. – В глазах богов жизнь благородной особы стоит намного дороже, я уверен.
Тециев вздохнул.
– Я всю жизнь провел в сожалениях, – прошептал он, и его слова странно отозвались в душе Рамсона. – И я решил исправить свои ошибки.
Он скорбно взглянул на Рамсона.
– Мы нужны Кольст принцессе Анастасии. Ты ей нужен. Так что же выберешь, Рамсон Фарральд?
Выбор. Мозг Рамсона все еще был в тумане от боли, но он вспомнил девушку. Нас определяет наш выбор.
– Принцесса, – медленно повторил он, и тут же расплывчатый мир приобрел четкие контуры.
Ана. Принцесса Анастасия.
Воспоминания вспыхивали перед его глазами, как искры. Когда он смотрел на нее у заброшенной избы недалеко от Гоуст Фолз, ему показалось, что он знает ее. Это лицо было в десятках учебников, которые он читал в детстве, рядом с портретами императора, императрицы и кронпринца Кирилии. А потом она исчезла, когда, как утверждала официальная версия, заболела. Шли годы, и ее постепенно забыли. Он вспомнил ее благородный кирилийский говор. Ее вздернутый подбородок, властный тон и серьезность.
Ана была кронпринцессой Кирилии, младшей сестрой императора Луки Александровича Михайлова, наследницей Кирилийской империи и ее больного, умирающего императора.
– Я вижу, ты наконец сопоставил все факты, – Тециев наблюдал за ним с интересом.
Голова Рамсона шла кругом. Но… нет.
– Это невозможно, – слабо возразил он. – Она умерла год назад. Ее казнили за государственную измену.
– Нет. Год назад я убил ныне покойного императора Александра Михайлова, – голос Тециева дрогнул. – Принцесса Анастасия… ее подставили в ту ночь. Ее обвинили в убийстве, но она сбежала и утонула еще до суда. Так гласит официальная версия.
Рамсон схватился за сердце и, тяжело дыша, смотрел на Тециева.
– Ты убил ее отца и заставил всех думать, что это сделала она?
С чувством отвращения Рамсон осознал, сколько раз он шантажировал Ану ее алхимиком, сколько раз размахивал ее добычей у нее перед носом и вынуждал ее принимать его условия. А оказывается, вот почему она его искала.
Тециев говорил с сожалением.
– Ситуация была намного сложнее.
Рамсон подумал о выборах, которые делал он сам. Ситуация всегда намного сложнее. Но это не является оправданием. И это ничего не меняет.
– Пожалуйста, выслушай меня. У нас мало времени, – в голосе Тециева слышалась мольба. – Графиня Морганья готовится свергнуть династию Михайловых. Принцесса направляется в Сальсков, чтобы ее остановить.
Тециев встал на колени перед Рамсоном.
– Я умолял Керлана позволить мне тебя вылечить. Я убеждал его, что пытки можно продлить, что тебя можно заставить дольше жить и страдать.
Но я спас тебя не без причины. Принцессе нужна помощь. Империи нужна помощь. Анастасия не справится в одиночку.
Лицо Тециева стало уверенным, в его глазах горела решительность.
– Если ты не пойдешь за ней, пойду я. Потому что на долгие годы меня лишили способности принимать решения. Но теперь я делаю свой выбор.
Он расправил свои щуплые плечи и одернул белый плащ алхимика. На его шее висел серебряный божекруг, теряющийся в складках ткани.
– Я пойду за принцессой и помогу ей.
Некоторое время Рамсон уже знал, чувствовал внутри непреодолимую тягу к ней. Всякий раз, когда она улыбалась, хмурила брови, что-то говорила, она медленно и неотвратимо притягивала его к себе. И под снегопадом этот тлеющий уголек превратился в ревущее пламя, сияющее ярче, чем все остальное в его жизни. Она была стрелкой на его компасе, рассветом над пустым горизонтом, за которым столь долго гнался его корабль.
Разум Рамсона прояснился. В темноте подвала он едва мог различить фигуру алхимика. Белые всполохи его плаща мелькнули у выхода.
– Подожди, – сказал Рамсон.
Ана открыла глаза. Вокруг – тишина, снег и звезды. Через разбитые оконные рамы избы, найденной ими с Линн, просачивался сквозняк. Разведенный в очаге огонь угас. Сквозь рваные занавески пробивался мягкий, серебристо-голубой свет, и Ана поняла, что была еще ночь. Где-то занимался далекий рассвет.
Что-то изменилось в ее ощущениях. Спустя секунду она догадалась, что вернулась сила родства.
