О кемейранских Мастерах Ветра в Кирилии говорили исключительно шепотом. Они были самыми опасными убийцами в мире, и ходили слухи, что они умели летать. Это были мужчины и женщины, сотканные из ветра и теней. Их невозможно было услышать, невозможно было увидеть. Поговаривали, что единственный раз, когда можно увидеть Мастера Ветра – это за секунду до того, как он перережет тебе глотку.
– Меня обучали, чтобы я служила Кемейре; меня готовили к великой судьбе. Я думала, что смогу ее найти, – на ее лице отразилась боль. – Я села на корабль, плывущий в Кирилию, в надежде, что там я найду своего брата, и мы вернемся домой. Но как только мы подошли к порту, они забрали мои вещи и документы. Мне сказали, что меня арестуют, если я не подпишу трудовой договор. Я даже не предполагала, что у меня отнимут свободу в тот день.
Линн повесила голову.
– Мастера Ветра готовили меня к великой судьбе. Я еще не знаю, какова она, но думаю… думаю, ты можешь быть ее частью.
Линн сделала вдох и подняла глаза, набираясь смелости, она расправила плечи.
– Мой народ верит в судьбу. Поэтому я последую за тобой на твоем пути, Ана… в поисках своего предназначения.
Ана взяла Линн за руки и сжала их в своих ладонях.
– Ты проложишь свой собственный путь, – сказала она. – И построишь собственную судьбу.
Уголки губ Линн поползли вверх. Она улыбнулась милой и полной надежды улыбкой.
Следующие три дня, от рассвета до заката, они провели в пути. Они кутались в меха и плащи, а лошади без устали несли их вперед. С серых небес продолжал падать снег, и мир казался белым водоворотом. До наступления сумерек они останавливались в каком-нибудь городе или деревне, а ранним утром, перед рассветом, когда в вышине еще виднелись отголоски божественного сияния и призрачные силуэты ледяных духов, они оставляли занесенный снегом трактир и отправлялись в дорогу.
Ночью они обсуждали план действий. Они прибудут как раз к началу коронации – им нужно успеть разоблачить Морганью до того, как Лука отречется от престола.
Во время коронации во дворец придет огромное количество людей, и поэтому им удастся проникнуть туда незамеченными. Ана знала, как проходили подобные мероприятия: у входа выстроится многокилометровая очередь из карет. Стража будет стоять на мосте Катерьянны и пропускать гостей по билетам.
Их единственным шансом было перехватить какую-нибудь карету и занять места едущих в ней гостей.
Как только Ана окажется во дворце рядом с Лукой, она заявит о себе. Она все расскажет своему брату и суду, а Линн в это время доберется до аптеки, отыщет яд и противоядие, которые послужат уликами в поддержку обвинений Аны.
В последний, четвертый день их путешествия в воздухе витало непривычное спокойствие. Снегопад прекратился. Солнце озарило землю золотым светом, и их лошади бесшумно ступали по мягкому снежному покрову.
Ана провела свою лошадь меж двух сосен и оказалась у края утеса. Она резко потянула на себя поводья, а когда посмотрела вперед, ее обуяла буря эмоций.
Солнце вставало над белыми шапками гор, превращая заснеженный ландшафт в сияющий коралловый, красно-розовый ковер. Рассветное небо было подернуто белой дымкой облаков, пронзаемой огненно-оранжевыми лучами. Куда ни посмотри – везде виднелись уходящие за горизонт просторы тундры, по которым были разбросаны одиночные елки и высокие сопки. И где-то вдали, едва выделяясь на фоне пейзажа, стояли поблескивающие белокаменные колокольни и красные черепичные крыши Сальскова.
Дом.
Ветер – свежий, холодный и пахнущий зимой – прикоснулся к щекам Аны, дотронулся до ее плеч и шеи. Капюшон сдуло с головы, и выбившиеся волосы стали танцевать в его потоке.
Дом. Она смотрела на далекий дворец – ее дворец, – и вдруг ее сильное желание попасть туда омрачила тень сомнений. Раньше все было просто: в коридорах звенел их с Лукой смех, а по ночам она устраивалась у двери своих покоев с кружкой горячего шоколада и перешептывалась с Юрием. Мама и мамика Морганья, бывало, сидели вместе у ее кровати, гладили ее по голове и что-то рассказывали, пока она не погружалась в сон.
Но сейчас невозможно было думать о дворце, не вспоминая об испещривших его трещинах. Отвернувшийся от нее папа. Садов, который наслаждался ее болью. Все погрязло в коррупции, позволяющей богачам процветать за счет мучений аффинитов.
Дом никогда больше не будет для нее прежним, поняла Ана. Она выпрямилась в седле и услышала, как ветер нашептывал ей слова Шамиры.
Ана открыла глаза. Она была наследницей династии Михайловых, Маленькой тигрицей Сальскова, и она возвращалась домой.
