Увидев ее на мосту, он не поверил своим глазам, но потом понял, что только Ана со своей упрямой гордостью может попытаться провернуть такую дерзкую и вопиюще глупую затею. Он наблюдал за столпотворением на мосту с возрастающим чувством страха, его мозг уже просчитывал все варианты развития событий на пять, десять шагов вперед, продумывая различные сценарии, в которых эта затея может выгореть.
Но он и подумать не мог, что она прыгнет.
И Рамсон сделал единственную вещь, которая пришла ему в голову. Он нырнул за ней.
Он успел сделать глубокий вдох перед тем, как, подобно мешку с камнями, удариться о поверхность воды. Течение увлекало его вниз, бросало то в одну, то в другую сторону, затягивая на глубину.
Он ничего не видел, ничего не слышал, не мог дышать. Его швыряло во всех направлениях. И случилось неизбежное: гнев реки напомнил ему о ночи и буре, которые изменили его жизнь навсегда.
Ему снова было восемь, и он тонул в темных водах бурного моря, в тот день оно чуть не отняло их с Ионой жизни. Но настоящим кошмаром было выжженное в памяти Рамсона воспоминание об угольно-черных глазах Ионы, пустых и незрячих.
Рамсон задыхался от ужаса. Тьма была непроницаемой. Он не знал, в какую сторону плыть.
«Нет», – подумал Рамсон, и призраки исчезли. Что бы ни свело его с Ионой – совпадение, судьба, замысел богов, – его друг не хотел бы, чтобы Рамсон хранил в памяти только воспоминание о его смерти.
Самыми ценными были уроки, которые Иона преподнес ему, пока был жив.
Он не может ее потерять. Только не снова. Плыви, приказал голос, в этот раз его собственный. Рамсон начал двигать ногами. Течения уносили ее вниз, во тьму. Она металась, ее платье вздулось и тянуло ко дну.
Предплечье пронзила острая боль, и Рамсон дернулся, со злостью пытаясь схватить то, что его поранило.
Стрела.
Рядом с ним пронеслась еще одна. И еще одна. Лучники. Эти засранцы были серьезно намерены их убить.
Рамсон знал, что лучшим способом спастись от стрел, было погрузиться глубже. В метре под поверхностью воды стрелы начинали замедляться. У них с Аной было больше шансов выжить, если они не будут всплывать и позволят реке унести их достаточно далеко.
Он поплыл к Ане. Она била руками по воде, но ее движения становились слабее. Еще один толчок, и он обхватил ее руками и потянул вниз.
Им нужно было оставаться на глубине, пока лучники не посчитают их мертвыми, – но была одна проблема: им нужен воздух.
Ана раскрыла рот. Из него вырвались пузырьки. Рамсон чувствовал, как она бьется в судорогах у его груди. Он вспомнил уроки, усвоенные во время обучения в брегонском Блу Форте. Ее легкие расширялись от непреодолимой жажды кислорода. И в них попадала вода. Вскоре она потеряет сознание. А потом остановится ее сердце.
Его легкие тоже горели, а ноги становились слабее с каждым толчком. Как кадета военно-морского училища его обучали находиться под водой и бороться с желанием вдохнуть. Они тренировались в самых холодных водах, чтобы выработать стойкость.
Но даже кадет военно-морского училища не мог бороться с законами природы.
К черту стрелы – они утонут, если останутся здесь.
Рамсон стал грести. Вверх, вверх. Но где находился верх? Голова шла кругом, а течения били все сильнее, бурлили яростней.
Это был свет? Ему нужен воздух. Необходимо понять, куда плыть. Пузыри – ему помогут пузыри. Они выведут его к поверхности. Но если он выдохнет хоть чуть-чуть воздуха, то быстрее утонет.
Борясь с тьмой, что застилала глаза, Рамсон открыл рот.
И пробил поверхность воды. В легкие ворвался холодный воздух, он сделал несколько глубоких благословенных глотков. Тяжело дыша, повернулся к Ане.
Ее голова болталась. Рот был приоткрыт, а глаза закрыты; он не понимал, дышит ли она.
Подавляя страх, Рамсон положил ее подбородок себе на плечо и поплыл к берегу.
Путь до берега был сам по себе трудным: река достигала более чем ста метров в ширину, и с каждым усилием берег, казалось, был все дальше и дальше. Рамсон плыл по течению и старался, чтобы голова Аны и его собственная оставались над водой.
Наконец он добрался до замерзшего берега, по снегу и грязи выволок Ану на сушу. Вдалеке, размером с ладонь, в тумане светился мост Катерьянны. Мышцы молили об отдыхе; так хорошо было бы прилечь на пару минут.
Но Рамсон повернулся к Ане. Когда он поднес палец к ее губам, его руки тряслись, и виной этому был не только холод.
Не дышит. Он этого и ожидал, но надежда превращает людей в глупцов.
Рамсон встал рядом с ней на колени, положил руки ей на грудь, одну на другую. И затем, задавая ритм, он начал надавливать. Раз, два, три, четыре…
Больше всего ему хотелось ударить кулаком по земле и закричать. Но Рамсон заставлял себя считать и поддерживать равномерный темп.
Пять, шесть, семь…
