Узнав о том, что Мадалинский движется с войском на Краков, туда же направился и Тадеуш Костюшко. Перед этим он побывал во Франции, содрогающейся от революции, получил одобрение готовящемуся восстанию и обещания помощи. В Кракове на тот момент не было русского гарнизона, поэтому город становился центром мятежа. Вести о приближающемся генерале Костюшко быстрее ветра домчались до Кракова, и в четверг 16 марта горожане провозгласили его диктатором Республики.
Радзимиш в это время находился в Кракове среди таких же как он шляхтичей, жаждущих идти в бой за величие Речи Посполитой. Он с нетерпением ждал, когда можно будет поквитаться с русскими за оставленный в Подольском воеводстве недалеко от Каменца богатый маеток. Во всяком случае так Радзимиш говорил приятелям в Кракове. На самом деле от маетка ничего не осталось ещё при родителе Радзимиша, большого любителя карт и хмельных напитков. Радзимиш был безземельным обедневшим шляхтичем и в восстании видел отличную возможность поправить своё положение. На одолженные у приятелей злотые, он купил себе хорошую саблю, конскую сбрую и готовился выступить в поход вместе со знаменитым генералом.
Тем временем Варшава жила обычной жизнью. Новости из бурлящего Кракова ещё не дошли, и гарнизон лениво нёс службу. Всё так же сменялись караулы, больше для соблюдения формы, так же солдаты и унтер-офицеры веселились в корчмах, а старшие офицеры проводили время либо в кругу семьи, либо в салонах знатных горожан. После двух дней перерыва Кати и Алексей снова встретились в своём укромном садике. Весна уже уверенно вытесняла зиму, радовала солнцем, прогревала землю и пробуждала соки. Почки зеленели и набухали, готовясь выстрелить клейкими крохотными листочками или нежными ароматными цветами. Сияющая Кати подставляла лицо солнечным лучам и поцелуям Алексея.
Надо же такому случиться, что именно в этот день подполковник Кайсаров спешно прискакал домой, чтобы сменить разошедшийся на спине мундир на целый. Главнокомандующий изволит сегодня вечером лично присутствовать на плацу во время построения, а тут такая напасть приключилась. Хвастался подполковник сослуживцам недавно сшитыми на заказ сапогами, нагнулся, чтобы прочность кожи продемонстрировать, да так и замер, услышав громкий треск сукна.
— Это всё твои пироги, Феоктиста, — ворчал Панкрат Васильевич, высвобождаясь из мундира, ставшего ему узким. — То с капустой, то с творогом. А нынче пост, между прочим!
— Дык сами ж просите, батюшка, — оправдывалась служанка. — А поститься будем как положено на Страстной седмице. Ужо я вам спуску не дам. А ноне чего уж там, не так уж и велик грех. Без мяса — и ладно. А то ведь и ослабнуть можно с голодухи. Вдруг враги, а вы на ногах еле стоите.
— Ослабнешь тут с голодухи! Ох, уморила! — из спальни донёсся смех Ульяны Назаровны.
Ей с утра не здоровилось, то в жар бросало, то в холод, то земля из-под ног выскальзывала. Вот она и прилегла подремать, а проснулась, разбуженная приездом мужа. Хотела встать, но стены с потолком такую круговерть принялись отплясывать, что Ульяна Назаровна не рискнула. Надо бы лекаря как-то позвать, кровь пустить или пиявок поставить.
— Где ж тут врагам взяться? — возразил подполковник, придирчиво рассматривая извлечённый из сундука почти новый мундир.
Сшит он был лет пять назад, только с размером тогда не угадали, слишком широк оказался. Зато теперь в самый раз будет. В сундуке залежался немного, присыпанный от моли нафталином. Запах-то ничего, выветрится, чай не к благородным дамам на раут идти. А солдаты и не к таким ароматам привыкшие, их даже смесью запахов конского пота с порохом и кровью не сразить. А тут всего лишь нафталин.
— Да вокруг нас одни враги! — вдруг выпалила Феоктиста, и подполковник с удивлением уставился на неё. — Я-то всё примечаю, глаза и уши для того Богом дадены. Улыбаются, мол, прошу пани, а как спиной повернёшься, так шипеть начинают, аки змеи.
— А-а, вот ты о чём. Так язык у них такой, шипящий, — с облегчением вздохнул Панкрат Васильевич и вернулся к обзору мундира. Придирчивый глаз заметил отпоровшийся угол обшлага и болтающиеся на соплях несколько пуговиц. — Елизар! — крикнул подполковник.
— Так нету Елизара, голубчик! — отозвалась жена. — Ты ж его сам утром с поручением отправил.
— Запамятовал, — проворчал Панкрат Васильевич. — А он и рад, небось. Там делов-то на час, ежели по дороге в корчму не заглядывать. Тогда, голубушка, придётся тебя просить о помощи. Надобно пуговицы покрепче пришить и обшлаг приметать.
— Не гожусь я сегодня в помощницы, — вздохнула жена. — Встать не могу, кругом всё ходит.
— Феоктисту, что ли попросить?
— Я вам, батюшка, сослепу такого нашью. Главнокомандующий вмиг до майора разжалует.
— Голубчик, попроси Кати, — предложила жена.
— А где ж она?
— Да разве ты её не встретил? Она к Висле частенько ходит на прогулку, напротив моста прохаживается.
— Странно, Кати я не видел.
— Может, в саду с пани Катаржиной? Поищи, она где-то рядом должна быть.