Кати ничего не ответила матери. Они недолго погуляли по саду и направились домой. Немного не доходя до моста, мать и дочь встретили Ясю, медленно идущую в сторону Праги. Настроение у девушки было прекрасным. В одной из лавок к ней залыцялся старый шляхтич, живущий в соседнем доме. Он уже не раз махал ей из окна и улыбался в длинные усы, а сегодня в знак доказательств серьёзности намерений выкупил её вышивки и обещал быть в пятницу, чтобы снова увидеть «ясноглазую пани» и купить всё, что она принесёт. В кошельке Яси приятно позвякивали злотые, а шляхтичу, после долгих уговоров, она позволила поцеловать ручку, отчего тот добавил ещё несколько монет и умолял заглянуть к нему в гости в следующий раз. Никуда, само собой разумеется, Яся заглядывать не собиралась, но хорошая выручка очень её радовала. А тут ещё из-за Барбакана выехал королевский драгун и обратил на неё пристальное внимание. Он даже соскочил с лошади и прошёл рядом с Ясей через всю Замковую площадь, умоляя о свидании. Марек, так кажется звали того весьма привлекательного нахала. К тому же он оказался очень любезным офицером в отличие от оскорбившего её пренебрежением русского Алексия. Драгун всю дорогу рассыпался перед Ясей в комплиментах и обещал непременно отыскать её в Праге. Знаки внимания от противоположного пола расположили Ясю к приятному разговору с Ульяной Назаровной и Кати. Зная, что у девушки всё расстроилось с капралом, Яся ненавидела её чуть меньше, поэтому могла позволить себе даже несколько приветливых улыбок. Всю дорогу до дома молодая Рапацкая болтала без умолку, рассказывая о лавочках, в которых ей приходилось бывать, о капризных покупателях, их вкусах и о том, что у неё появился постоянный заказчик, большой ценитель её рукоделия, который с нетерпением будет ждать новых вышивок в пятницу. О том, что это старый сластолюбец, Яся предусмотрительно умолчала.
— Какая же ты умница, Ясечка, — похвалила её Ульяна Назаровна. — И весёлая, и приветливая, и хозяйственная. А ведь вы с Кати почти одного возраста и могли бы подружиться. Ты бы заглядывала к нам в гости, двум барышням всяко веселей, чем поодиночке.
Под влиянием этого разговора в голове у Кати начала зреть смелая мысль, от которой ей было страшно и волнительно одновременно. Мысль полностью сформировалась, лишь когда они с матерью пришли домой. К этому моменту Кати решилась на отчаянный шаг и начала к нему готовиться. Первым делом она принудила себя измениться в настроении. К вечеру она с улыбкой порхала по комнатам, что-то напевая, срочно взялась за акварель и нарисовала довольно живописный пейзажик. Панкрат Васильевич, приехав к ужину, едва узнал её, когда она бросилась поцеловать его в прихожей, как это было до ссоры, и поинтересовалась:
— Батюшка, как прошёл день?
За ужином Кати оживлённо поддерживала разговор, нахваливала Феоктисту и пообещала Ульяне Назаровне помочь разобраться с зимними и весенними вещами. Мать с отцом переглядывались, радуясь изменению настроения Кати. Ульяна Назаровна приписывала это благотворному влиянию прогулки и общению с Ясей. Подполковник же считал, что мимолётное увлечение выветривается из головы дочери, а вскоре исчезнет и вовсе, как роса под солнцем. Никто из них не подозревал, как тяжело даётся Кати это представление, и не чувствовал фальши.
В среду, воспользовавшись отдыхом Ульяны Назаровны, Кати взяла маленькие ножницы и, стараясь не шуметь, проделала кое-какие манипуляции со своими платьями, сложенными в сундуке. Ей оставалось только дождаться, когда мать возьмётся за обещанный пересмотр зимней и весенней одежды.
— Господи! Боже мой! — только и восклицала Ульяна Назаровна в четверг, доставая из сундука одно платье за другим. Воротнички и кружева на них оказались совсем испорченными — то ли побиты молью, то ли погрызены мышами. — Феоктиста! Как же так! Мы ж с тобой нафталином всё пересыпали!
— Не моль то, — качала головой Феоктиста.
— Неужто мыши?
Феоктиста принюхалась и отрицательно покачала головой.
— Духу мышиного нет. Так и мыши бы всё изгрызли, а тут только кой-чего.
— Тогда что за напасть? — Ульяна Назаровна схватилась за голову.
— Матушка, не расстраивайтесь, — утешала её Кати. — Может, отсырели за зиму, вот и расползлись. Смотрите, сами-то платья целы. Это с кружевами что-то не то.
— Верно. Видать, качество совсем негодное.
— Ничего страшного, я всё починю, — Кати сложила платья в охапку и отнесла в свою комнату. — Мне всё равно делать нечего целыми днями.
Вечером, когда мать заговорила за ужином о случившейся напасти, девушка перевела разговор в другое русло, чтобы нечаянно не сорвалось задуманное ею мероприятие. Кати боялась, что чем-нибудь выдаст себя при отце, а уж он-то может насторожиться и разгадать её план. Хоть и не полностью, но всё равно малейшее подозрение со стороны Панкрата Васильевича поставит крест на мечтах Кати. Но подполковник ничего не заподозрил, и в пятницу с утра Кати засела за ремонт испорченных вещей.