— Неизвестно, что решат полководцы. Могут объявить особое положение и закрыть нас по казармам, тогда в город вообще не выберемся.
— Думаешь, дойдёт до такого? — нахмурился Алексей.
— Думаю, что будем делать то, что прикажут. А пока приказа нет — надо промочить горло и помянуть наших, оставшихся на поле боя…
И вся компания отправилась в «Весолек». Посетителей в корчме оказалось мало — трое горожан пили пиво у окна, и за двумя соседними столами посреди зала ужинали пятеро польских гвардейцев. Рядом с ними стоял и что-то тихо говорил маленький неприметный человечек в серой рясе, перебиравший чётки. Гвардейцы, не переставая жевать, слушали его и согласно кивали. Но стоило в «Весолеке» появиться Алексею с друзьями, как один из пьющих пиво сделал едва заметный знак человеку в рясе. Тот скользнул взглядом по вошедшим, отвесил поклон гвардейцам и направился к выходу, накинув капюшон. Следом за ним поднялись и трое горожан, оставив на столе монеты и недопитое пиво. Проходя мимо компании, человек в рясе опустил глаза, а остальные окинули Алексея с друзьями быстрыми хмурыми взглядами и выскользнули наружу.
— Что это с ними? — спросил Тушнев у подоспевшего Чеслава. — Похоронили кого-то?
— Да нет, просто устали, — ответил корчмарь, протирая рушником стол, за которым собиралась расположиться компания.
— А этот в рясе, ксёндз, что ли?
— Отец Юзеф, — сказал Чеслав и опустил глаза.
— Чего приходил? Проповеди читал гвардейцам? Случайно перепутал корчму с костёлом? — рассмеялся старший Авинов.
— Отец Юзеф настоящий радетель слова Божия и несёт его, невзирая на здания, — пожал плечами Чеслав. — Наверное, хотел напомнить своим прихожанам о скором наступлении Страстной седмицы и о том, что пост и воздержание — лучшая подготовка ко встрече Воскресения Христова. Мы ведь народ верующий, и очень трепетно относимся к светлому празднику. Ксёндзы наши не гнушаются ходить с наставлениями за паствой везде, куда ведут дороги.
— Прям святой человек ваш отец Юзеф, — усмехнулся Вигель. — А это что такое? — Он наклонился и поднял с пола листок, валявшийся недалеко от стола, который покинули горожане. На листке были написаны всего несколько фраз на польском. — Чеслав! Ну-ка, прочти!
Увидев листок в руках Вигеля, Чеслав задрожал, но взял себя в руки и ответил с самым равнодушным видом:
— Что там читать? Кто-то потерял папир. Дайте его сюда, выброшу в мусор.
— Погоди выбрасывать, — листок забрал Тушнев и пробежал его глазами. — Мусор, говоришь? Тут написано: «Слава генералиссимусу Костюшко! Долой Станислава Августа вместе с москалями! Смерть москалям! Убирайтесь или захлебнётесь кровью!» Что скажешь? — корнет посмотрел на Чеслава. — Это те трое уронили? Или у ксёндза выпало?
— Не может того быть! Вы верно не так прочитали! — воскликнул побледневший корчмарь, выхватил лист из рук Тушнева и сам быстро взглянул на него. — Это какая-то недожечность! Я знаю отца Юзефа и всех наших посетителей — никто бы не принёс сюда такое!
— Может, они и не хотели, чтобы эта бумажка тут оказалась, но случайно потеряли её. Так что, Чеслав? Нам смертью угрожают? — Тушнев без тени улыбки смотрел в упор на корчмаря. — У тебя тут в «Весолеке» заговоры плетутся?
Неожиданно для всех Чеслав бухнулся на колени и принялся с криком бить себя кулаком в грудь:
— Пусть отсохнут руки у тех, кто принёс сюда эту бумажку и у тех, кто её намалевал! Какие заговоры, панове? Разве мы не привечаем вас в «Весолеке» всем сердцем, всей открытой душой? Разве мы не выказываем вам дружбу и своё почтение?
Королевские гвардейцы перестали есть и с любопытством уставились на представление. Из-за стойки выскочила пани Ивона и подбежала к застывшей в неловкости компании:
— Что тут происходит?
— Вот, матушка, — корчмарь сунул ей в руку листок, — какой-то гад оставил нам эту охиду. Панове военные думают, что мы заговорщики и желаем им смерти.
— Мы не думаем, а читаем, — заметил Вигель. — Там ясно написано: «Смерть москалям».
— Ах, вон оно что, — пани Ярошевская с облегчением рассмеялась. — А я уж подумала… Встань, Чеслав. Это либо чья-то дурацкая шутка, либо козни наших конкурентов. Вот пёсья кровь! Завидуют, что у нас много посетителей, вот и подбрасывают такую мерзость! — Пани Ивона быстро разорвала листовку в мелкие клочья и сунула в карман. — Брошу это в печь.
— Зря вы так, надо было оставить, — покачал головой Тушнев. — Я бы взял с собой в полк.
— Прошу вас, садитесь, и выбросьте из головы эту ерунду, — пани Ивона радушно улыбнулась и сделала приглашающий жест. — Чеслав! Неси лучшего пива! — велела она сыну и повернулась к приятелям: — Минут через десять будет готов картофельный пирог под грибным соусом. Сегодня он особенно удался.
— А что насчёт так называемого генералиссимуса Костюшко? — не унимался Тушнев, обращаясь к пани Ивоне. — Вы ж наверняка знаете про восстание в Кракове, и о том, что Костюшко поднимает всю Польшу на мятеж?