— В общем, с ответом, капрал, придётся обождать. Твоё послание всерьёз не принято. У императрицы свои источники информации — Игельстром и Станислав. И тот, и другой уверяют, что всё спокойно, а мелкие недоразумения легко решаемы. К тому же не вовремя это всё. На Страстной седмице императрица не желает вникать в дела, она готовится к Воскресению Христову, хочет провести время в тиши и уединении. Потом праздник. Гуляния по этому случаю продлятся дня три, не меньше. Оно, если поразмыслить, так за это время ничего не случится. Поляки — народ набожный. Для них Страстная седмица и Пасхальная — тоже важные дни. В большой пост и большой праздник не станут чинить беспорядки. Так что до среды на Светлой седмице можешь быть свободен. В Санкт-Петербурге останешься или поедешь куда-то?
Алексей задумался. Конечно, его очень опечалила новость, что он не успеет вернуться до окончания праздничных дней, как обещал Кати. С другой стороны, давно не виделся с матушкой, можно было бы навестить родную Громовку.
— Наверное, к матушке в деревню съезжу, — наконец ответил он. — Далеко, правда, но хоть пару деньков погощу.
— К матушке, это хорошо, — граф покивал. — А чего смурной такой? Не хочешь к родительнице ехать?
— Не в этом дело. За матушкой соскучился, навещу с радостью. Невеста у меня в Варшаве осталась. Ну как, невеста, — Алексей вздохнул, — отец её, подполковник Кайсаров, он против, не хочет нашей свадьбы.
— Красивая? — оживился тайный советник.
— Очень.
— Любит тебя?
— Любит. И я её люблю. Думал, вернусь в праздничные дни и снова попрошу руки. Может, отец не откажет в честь Пасхи. А теперь вижу, что не успеваю.
— Не откажет, капрал, не откажет. И без праздника. Сошлёшься на меня. Скажешь, его сиятельство велел на свадьбу пригласить, а за отказ и обидеться может.
Александр Андреевич снова рассмеялся, а Алексей вспомнил, что о тайном советнике ходили слухи, что он большой волокита и ценитель женской красоты.
— Ну всё, ступай, — велел Безбородко. — Помни про среду. Где буду — не знаю. Да ты парень прыткий, сам найдёшь. А это тебе на дорожные расходы, — с этими словами граф встал и протянул Алексею небольшой наполненный кошелёк, украшенный вышитым золотым вензелем, точь-в-точь таким же, как на перстне.
— Нет, благодарю, не надо, — покраснел тот, — меня снабдили деньгами…
— Запомни, капрал, у сильных мира сего — никогда ничего не проси. А коли сами дают — не отказывайся, бери с благодарностью.
— Благодарю, ваше сиятельство, — Алексей принял кошелёк, поклонился и вышел из комнаты.
Дачу Безбородко он покидал со смешанным чувством. С одной стороны — сердце щемила тоска по Кати, задержка в пути не радовала, а с другой — поездка к всесильному графу оказалась очень полезной. Теперь подполковник Кайсаров при упоминании Безбородко не рискнёт отказать Алексею. Богу ведомо, что капралу не хотелось бы именно так входить в семью, но со временем, видя, как он беззаветно любит его дочь, подполковник убедится, что зять достоин уважения, и не пожалеет о выборе Кати.
С этими мыслями Алексей отправился в гостиницу, переночевал там и рано утром поскакал в сторону Орловской губернии. Деньги, полученные от графа, пришлись весьма кстати. В пути капрал смог быстро менять уставших лошадей, поэтому прибыл в Громовку в ночь со среды на четверг, переполошив своим приездом всю деревню. Сонная матушка выбежала на крыльцо, закутавшись в шаль поверх халата и ночной сорочки, да так и повисла с плачем на шее любимого сына.
— Радость-то какая у Глафиры Николавны, — шепталась дворня, смахивая невольные слёзы. — Сыночек прибыли.
На какое-то время Алексей позабыл обо всём: о Варшаве и Кати, о своей службе и графе Безбородко. Словно вернулся в детство и стал снова озорным мальчишкой, бегающим с деревенскими ребятишками на рыбалку и ворующим сметану из погреба. Старый дом принял его ласково, знакомыми, но позабытыми запахами овчины и постных щей. Пока домашние суетились, накрывая на стол и готовя на радостях молодому барину баньку, чтобы снять усталость с дальней дороги, Алексей поднялся на второй этаж в свою комнату. Матушка не отпускала его ни на шаг и пошла следом, держа свечу и с умилением глядя на сына светлыми подслеповатыми глазами. А он вдруг понял, как соскучился за ней и за теплом отчего дома, и страстно ему захотелось, чтобы в этот миг Катенька оказалась рядом с ним, чтобы мать обняла и её как дочь и украдкой всплакнула, видя счастье молодых.
После сытной, хоть и постной еды и быстрого паренья в бане, засыпающего на ходу Алексея, Глафира Николаевна сама отвела в комнату и как когда-то, в далёком детстве, перекрестила перед сном и накрыла одеялом. Взволнованная приездом сына, она уже не ложилась. Да и смысла в том не было, занималось утро Великого четверга Страстной седмицы. Надо было велеть наносить свежей воды из колодца да бросить туда монетку серебряную. Всем дворовым надлежало той водичкой умыться, а потом отправляться на утреннюю службу на причастие, чтобы с новыми силами приступить к уборке дома и приготовлению праздничных куличей.