Стоун не мог рассмотреть ее. Даже после того, как он вручил кардиналу свое обручальное кольцо, Эрин, казалось, все еще его сторонилась. Он случайно заметил, как она краем глаза наблюдала за ним, стараясь делать это незаметно и словно опасаясь открыто посмотреть ему в лицо.
Знай он наперед, что его заявление о том, что он одинокий, сделало его менее интересным для нее, то передал бы кардиналу Бернарду это обручальное кольцо, оставшись с ним наедине. Но что Джордан вообще знает о женщинах? Весь год, прошедший после смерти Карен, он прятал это кольцо.
Эрин, сидевшая рядом, зашевелилась.
— Вот и деревня Этталь.
Стоун, склонившись к ее окну, стал всматриваться туда, куда она показала.
Впереди, в глубине соснового леса, горели фонари уличного освещения, освещая своим светом белые дома с коричневыми крышами. В этот ранний час большинство окон были еще темными. Место, мимо которого они проезжали, напоминало изображенный на почтовых открытках живописный вид деревни с тисненными на лицевой стороне геральдическими символами и надписью
Рун, не снижая скорости, промчался мимо.
Через несколько крутых поворотов перед ними возникло величественное, поднимающееся ввысь сооружение в стиле барокко, по обеим сторонам которого тянулись вытянутые в линию строения с башнями. Куполообразная крыша в центре, упиравшаяся в небо, была увенчана массивным золотым крестом, сиявшим в лунном свете. Под бесчисленными арками, украшающими фасад, либо ютились разные статуи, либо в них были вставлены окна витиеватого вида.
— Эттальское аббатство,[53] — с благоговейным страхом в голосе произнесла Эрин, выпрямляясь на сиденье. — Я всегда надеялась, что когда-нибудь его увижу.
Услышав снова ее голос, Джордан буквально воспрянул.
С душевным волнением в голосе она продолжала:
— Людвиг Баварский выбрал это место для аббатства, потому что его конь трижды кланялся, оказавшись здесь.
— А как можно заставить лошадь кланяться? — изумился Джордан.
— Очевидно, с помощью божественных сил, — предположила Эрин.
Он ответил ей широкой улыбкой, а потом, наклонившись вперед, обратился к преподобному:
— Это и есть тот монастырь, падре, о котором вы говорили? В нем функционирует секретный университет?
— Он расположен внутри. И еще, я прошу вас называть меня Рун, а не
Машина притормозила, заворачивая за угол, и туча гранитной крошки взметнулась из-под шин. В лучах фар возникло простое здание, стоящее на заднем плане, белое под красной шиферной крышей, более скромное и аскетическое, чем окружающие его строения. Оно казалось наиболее соответствующим сангвинистскому стилю.
Рун подвез их и к одному ничем не примечательному зданию и сразу резко остановился. Пастор выскочил из машины, даже не дождавшись, пока двигатель полностью остановится. Он замер возле седана, осматривая окружающие горы, двигая только глазами. Его ноздри раздувались.
Эрин, намереваясь открыть дверь, взялась за ручку, но Джордан остановил ее.
— Подождем, пока он не предложит нам выйти из машины. И пожалуйста, застегните молнию на плаще.
Он, насколько это было возможно, хотел защитить ее.
Снаружи Рун медленно вертелся вокруг себя, словно готовился дать отпор нападению с любой стороны.
Рун напрягся изо всех сил, вслушиваясь в сердцебиение людей, спавших в расположенном по соседству монастыре. Он ощущал запах сосен, доносившийся из леса, и запах горячего металла от автомобиля. Он слышал мягкий свист рассекаемого воздуха — это ночная сова летала над лесом; слышал суетливую возню мыши-полевки возле своей ступни.
Пока ничего опасного.
Рун облегченно вздохнул: хорошо быть одному ночью. Большую часть жизни он провел в помещении в молитве или в полях, занимаясь охотой, на то, чтобы любоваться природой, времени у него не было — он был слишком занят войной. Когда Корца впервые надел на себя облачение своего Ордена, новые, возникшие при этом чувства, напугали его: они всегда напоминали ему о его сущности, не давая забыть о том, что на нем проклятие; но вот теперь он стал ценить такие редкие моменты, когда мог остановиться и пообщаться с созданием Божьим со всей полнотой и без всякой утайки. Рун никогда не чувствовал такой близости к Богу, как в такие моменты одиночества, он был намного ближе к Нему, чем в те минуты, когда стоял на коленях в какой-либо подземной часовне.
Рун решил побаловать себя еще одним вдохом.
И тут женщина зашевелилась в машине, призывая его заняться порученным ему делом.
