Корца стоял перед громадой главного здания и двумя его крыльями. Он внимательно смотрел на дальние окна, проверяя, нет ли в каком-либо из них наблюдателя. Нет, сейчас никто не шпионил за ним изнутри здания. Толстая дверь, расположенная внизу одного из меньших замков, была закрыта. Он напряг все свои чувства, стараясь услышать хоть что-то из-за крепкой и прочной деревянной обшивки этой двери, но изнутри не доносилось даже ударов сердца — и только шепот уловило его чуткое ухо.
Корца расслабился, услышав этот знакомый голос с немецким акцентом.
Повернувшись, он быстро кивнул Джордану. У этого парня, по крайней мере, хватило ума на то, чтобы все это время оставаться вместе с Эрин в машине. Пара, неловко двигаясь и с громким шумом, раздражающим чуткое ухо Руна, выбралась наружу.
Пока они были в безопасности, находясь в его тени, Рун поспешил к обитой деревом двери.
Джордан стоял между Эрин и темным лесом, прикрывая ее с той стороны, откуда вернее всего можно было ожидать нападения. У него был хороший инстинкт — Рун подметил это еще раньше. Может, этого и будет достаточно.
Они еще не успели дойти до массивной двери, как она уже отворилась.
Рун отошел в сторону, давая возможность своим спутникам пройти первыми. Чем скорее они покинут открытое пространство, тем лучше.
Когда Джордан и Эрин, пригнувшись, проходили через невысокий дверной проем, Корца обернулся назад и в последний раз осмотрелся. Он не заметил ничего угрожающего, но чувство опасности все-таки не давало ему покоя.
Укрывшись на вершине поросшего лесом холма, оттуда было видно аббатство, Батория, лежа на животе на куче прошлогодних листьев и не обращая внимания на холодную сырость, пробиравшую ее до костей, наблюдала за Руном Корцой.
Голые толстые ветви липы, под которой она лежала, скрипели и потрескивали под напором ветра. Приставив к глазам мощный бинокль, Батория видела, что этот рыцарь оставил седан за зданием монастыря. Свой наблюдательный пункт она расположила на таком расстоянии от монастыря, чтобы оставаться вне зоны досягаемости чутья сангвинистов. То, с каким напряженным вниманием рыцарь осмотрелся перед тем, как войти в дверь, ясно говорило о его подозрениях, однако ее он не обнаружил.
Но сейчас ее единственным врагом был сгущающийся туман.
Как только Корца скрылся в аббатстве, Батория, опустив голову на руки, решила передохнуть и расслабиться.
Рисковая игра, которую она затеяла, позволит ей расплатиться со всеми и за все сполна.
Она послала фото нацистской медали трем историкам, связанным с велиалами. Поскольку они не пришли к единому мнению о важности этой улики, она решила изменить направление своей работы, сосредоточившись на шпионской информации, добываемой ее агентурой на Святой земле. Батория получила известие о том, что Корца намерен вылететь на самолете в Германию, но точно узнать, где именно он намерен приземлиться и куда потом направится, ее агентура не смогла.
Но она-то это знала — или, по крайней мере, предполагала.
Корца не станет откладывать поиски Книги в долгий ящик. Он наверняка возьмет эту единственную улику, добытую в усыпальнице, и обратится к историкам, лояльно относящимся к его Ордену, точно так же, как она обратилась к историкам, лояльным к ней. Батории было известно об Эттальском монастыре и о том, что ученые Епископального университета проводили историческое исследование, связанное с событиями конца Второй мировой войны.
Разумеется, именно сюда он и должен был направиться.
Батория тоже начала действовать, не сказав никому ни слова о своих планах, поскольку понимала, что их одобрение может затянуться невесть на сколько времени. Она собрала все силы, которыми располагали стригои в песках Святой земли — армия получилась небольшой, — и расположила их здесь, в засаде, среди суглинков и опавшей листвы.
Это был отчаянный шаг, поддержанный Тареком, который, в чем она была уверена, тайно надеялся на то, что она снова провалит дело.
Магор, лежавший рядом с ней, зашевелился, его голова покоилась на ее плече. Батория склонилась к нему. Несмотря на плотное, подбитое мехом пальто, защищавшее ее от холода баварской ночи, ей доставляло несказанное удовольствие жаркое тепло, исходившего от тела Магора, — более того, она буквально млела от его привязанности, от чувства близости, исходившего от него. Да и он сам, ощущая ее покровительство, чувствовал себя рядом с ней более защищенным. Батория ощущала некоторое подспудное и непонятное для волка беспокойство, стеснявшее его грудь.
Для волка пустыни это был новый, непонятный мир.
Существо, лежавшее возле другого ее бока, тоже зашевелилось, это был тот, к кому она испытывала лишь презрение.
