Кровавое Евангелие полностью

Казалось, что падре Пирс изо всех сил старается подчинить себе снова и свой язык, и свое сознание, перескакивая при этом с одного наречия на другое, подобно тому, как картины и образы, вызванные душевным расстройством, мелькали перед его глазами.

Рун пристально смотрел на то, во что превратился ученый-сангвинист.

– Снимите его.

Надия, казалось, готова была возразить, но Рун, опустившись на колени, осторожно и бережно поддержал ноги пастора. Эммануил, выдернув стержень, приковавший его за ноги, отбросил его в сторону и потянулся к рукам пастора.

Пирс оставался безразличным к тому, что происходит рядом. Его закатившиеся глаза смотрели на сводчатую крышу и ее черное покрытие.

– Meine Kinder…[65] они привели вас сюда. – К удивлению, его немощный язык произнес эти слова торжествующим тоном. – Для того, чтобы спасти меня…

Лицо Надии помрачнело. Она посмотрела в ту сторону, куда был направлен вялый взгляд пастора, – на орду икаропсов.

– Так это пастор Пирс сотворил эти нечестивые создания!

– Богопротивное деяние? – Пальцы Эммануила застыли на гвозде, пронзившем левую ладонь пастора Пирса. – Но это ведь запрещено!

Руна больше интересовали не богопротивные деяния, а ответы на мучившие его вопросы.

– У него не было выбора. Он ведь должен был чем-то питаться, чтобы, будучи распятым на кресте, выжить в течение всех этих десятилетий. А чем еще он мог здесь питаться, кроме как тем, что приносили эти мыши?

Корца представил себе пастора, получающего это мизерное пропитание от черных обитателей своей усыпальницы; вероятно, за эти прошедшие десятилетия ему удалось подчинить их своей воле, заставить их служить ему, использовать их общество для поддержания своего психического здоровья, которое ему все-таки удалось сохранить в этом непроглядно черном одиночестве.

Давным-давно Рун морил себя голодом почти до смерти, как предписывала епитимия. Он помнил, какую боль ему пришлось испытать, и не мог ставить в вину Пирсу то, что он сотворил икаропсов для того, чтобы выжить. Другого способа для этого у него попросту не было.

– И сколько же он здесь пробыл? – спросила Эрин, ее лицо стало белым, как бумага.

– Я думаю, с того времени, как нацисты оставили его здесь. – Надия не сдвинулась с места для того, чтобы поддержать Эрин, которая была явно на грани обморока.

Рун вытащил гвоздь из правой ладони Пирса, Эммануил занимался его левой рукой. Темная кровь потекла из ран старика. Рун старался действовать с максимальной осторожностью. В теле пастора оставалось совсем немного крови, и эти остатки необходимо было беречь.

– За какие дела он заслужил такую судьбу? – спросил Джордан.

– Это самый главный вопрос. – Надия стояла перед пастором и, глядя прямо в его высохшее изможденное лицо, громко спросила: – Чем вы заслужили то, что вас распяли здесь, падре?

Перед глазами Руна мгновенно возникла усыпальница в Масаде: девочка-стригойка, распятая на стене серебряными гвоздями; старый противогаз, торчащий из-под камня… Может быть, Пирс не выдержал пыток? Может быть, он сказал нацистам, где искать Книгу?.. Какие гарантии были ему обещаны за это, что им необходимо было сделать для того, чтобы преодолеть тысячелетнюю защиту и завладеть Книгой?

При каждом движении гвоздя Пирс издавал жалобные стоны. Рун не понаслышке знал, какую боль вызывает прикосновение серебра к телу. А Пирс был принужден терпеть это нестерпимо-жгучее воздействие серебра почти семьдесят лет. Подобно Иисусу он прошел на кресте через все назначенные ему муки.

Вытащив последний гвоздь, Эммануил швырнул его в дальний конец помещения. Рун подхватил за плечи ничего не весящее тело Пирса.

Эммануил сорвал с себя влажную сутану и, оставшись в защитном кожаном костюме, обернул своей сутаной старого пастора. Рун положил его на пол. Эммануил потянулся за своей фляжкой с вином, но Надия остановила его.

– Он уже перестал быть праведником, – объяснила она. – Твое вино не пойдет ему на пользу, а скорее повредит.

Эммануил бережно взял Пирса на руки.

– Что они делали с вами?

– Blut und[66] кость, – пробормотал старик. – Libri.

Эрин, стоявшая возле него, оживилась:

– Libri? По-латыни это «книга». Возможно, это распятие здесь как-либо связано с тем самым Евангелием?

Рун понимал, что связано.

Эрин протянула Руну руку. На ладони лежал осколок камня пепельного цвета.

– Я нашла эти осколки древнего бетона, состоящего из известняка и золы, валявшимися вокруг пьедестала. Это может означать то, что Евангелие было заложено внутрь оболочки, сделанной из этого древнего бетона. Кто-то разбил оболочку прямо здесь, в этом помещении. Может быть, падре Пирс был распят здесь как хранитель этого артефакта, как та маленькая девочка в Масаде?

– Это знает только он, – ответил Рун. – А что осталось от его ума, мне неизвестно.

– Давайте его лечить.

– Такие дела выше моих возможностей. Возможно, и церковь с этим не справится.