«Он охотится на меня, для него я добыча», – в панике подумал Бальтазар, лихорадочно пытаясь сообразить, как защититься от хищника. Ему почудилось, что его череп опустел изнутри, и там, в удушливой пустоте, мечется и бьется о стенки костяной коробки мотылек отчаянного страха.
В хаотичном роении ужаса, затмевающего сознание, всплыли из памяти слова восемьдесят восьмого псалма, и сакральная латынь сама зазвучала в голове:
“Domine, Deus salutis meae, in die clamavi et nocte coram te. Intret in conspectu tuo oratio mea; inclina aurem tuam ad precem meam. Quia repleta est malis anima mea, et vita mea inferno appropinquavit. Aestimatus sum cum descendentibus in lacum, factus sum sicut homo sine adiutorio. Inter mortuos liber, sicut vulnerati dormientes in sepulcris; quorum non es memor amplius, et ipsi de manu tua abscissi sunt. Posuisti me in lacu inferiori, in tenebrosis et in umbra mortis”.
Бальтазар даже не сразу понял все это. Знаток латыни, он от парализующего ужаса позабыл вдруг язык и с запозданием осознал смысл священных слов:
«Господи, Боже спасения моего, во дни я взывал и в ночи пред Тобою. Позволь же молитве моей достигнуть Тебя, приклони ухо Твое к молению моему. Ибо исполнилась зол душа моя, и жизнь моя к аду приблизилась. Я причислен к нисходящим в ров, я уподобился человеку беспомощному. К мертвым причтенный, как сраженные, спящие в могилах, о коих более не вспомнят, об отринутых от руки Твоей. Бросили меня в ров преисподний, в обморок смертной тени».
В голове прояснилось, затмение ужаса начало отступать, страх уже не был таким цепенящим, и Бальтазар прошептал на родном немецком обрывок пятьдесят четвертого псалма:
– Боже! Именем Твоим спаси меня и силою Твоею суди меня. Боже, услышь молитву мою, внемли словам уст моих! Ибо чужие восстали на меня и сильные искали души моей и не представили Бога пред собою. Но вот Бог помогает мне и Господь – защитник души моей. Обратит Он зло на врагов моих. По истине Твоей истреби их.
Слова псалма, по-видимому, вызвали незримую божественную молнию, которая поразила хищника, что подкрадывался к Бальтазару; тот вздрогнул, упал и начал корчиться в сильнейших судорогах.
В тот же миг Бальтазар пришел в себя и обнаружил, что сидит на полу в гостиничной комнате, а рядом лежит, схватившись рукой за сердце, Желле. По-жабьи выпучились глаза на его смертельно побледневшем лице.
Приступ вскоре миновал, Желле тяжело поднялся, сел в кресло и произнес:
– Сердце вдруг заболело. Позвал вас, но вы меня не слышали. Прикоснулся – вы и не почувствовали. А потом словно раскаленная игла вонзилась в сердце, и вот… Впрочем, пустяки! Отец Ханс, у меня интереснейшие новости. Прошлой и сегодняшней ночью мы с птицеловом подслушивали наших монахов – кто какие звуки издает…
– И что же? – Глаза Бальтазара обжигающе вспыхнули.
– Тринадцать! Тринадцать братьев издают совсем не голубиные звуки при молитве. Знаете, даже странно было все это слышать. Один посвистывает, в точности как синица. Еще один каркнет, как ворон, потом хрюкнет, как боров, а потом издаст и вовсе непристойный звук, словно пускает смрадные ветры. Но сей брат из разряда юродивых, для таких это в порядке вещей. А вот одиннадцать издавали очень странные звуки, какие-то потусторонние, от них у меня мурашки бежали по коже. Я понять не мог, что за звуки такие, хотя теплилось какое-то воспоминание, будто в детстве мне вроде приходилось подобное слышать. Птицелов же заверил меня, что это голоса козодоев.
– Козодоев? – переспросил Бальтазар. – Это точно? Именно козодои?
– Точно, точно! Птицелов не сомневался. И, скажу я вам, просто удивительно, как нашим монахам удалось извлечь из себя столь чудны́е звуки! Я бы ни за что не сумел такое изобразить губами и языком.
Бальтазар возбужденно зашагал по комнате из стороны в сторону.
– Одиннадцать человек разом, одной сетью! – произнес он. – Неплохой улов! Не зря я притащился сюда, не зря! Слушайте, отец Желле, дорогой мой Желле, вы нашли именно то, что нужно, и теперь должны сделать следующее. Этих монахов с голосами козодоев немедленно взять под стражу. Держать всех в разных помещениях, отдельно друг от друга. Их кельи обыскать. Изъять все книги и записи и внимательно проверить. Искать в них тексты, где встречаются два слова: имя «Тарасий» или «Тарас» и прозвище «Козодой». Тарасий Козодой. Слово «козодой» искать на всех языках: на латыни, на голландском, на каком угодно. Оно может быть написано по-польски или даже по-русски латинскими буквами. Смотрите, как это пишется.
И Бальтазар, достав из ящика с письменными принадлежностями небольшой листик для записок, чернилами начертал на нем два варианта слова: “Kozodoj” и “Kozodoi”. Затем приписал рядом латинское “Caprimulgus”, а также два варианта имени: “Tarasius” и “Taras”. Вручил листок Желле и продолжил:
