Хлопок входной двери вернул Наташу в реальность. Гость ушел, напившись вдоволь, оставив запах и послание. Наташа вскочила, щелкнула клавишей выключателя, близоруко сощурилась. Она одевалась, торопясь, не попадая ногами в штанины. Метро закрывалось через двадцать минут, а ей нужно было успеть под поезд.
Эта улочка находилась вне вверенного Илье округа, за железной дорогой. Изначально письма туда носила Ленка, но в ее квадрате фирм было больше, чем у Ильи, и пани Моравцева отрезала улочку, как кусок пирога, и вручила новичку: ни в чем себе не отказывай.
Состав грохотал за оградой из сетки-рабицы. Колесики тележки попрыгали по присыпанным листвой ступенькам, Илья сошел в сырую кишку подземного перехода. Мошкара атаковала зарешеченные светодиодные трубки. На волглом бетоне кривлялись намалеванные баллончиком рожицы. Бэтмен «кисти» бесталанного художника скорее напоминал упыря, притаившегося в склепе, повелителя нетопырей. Илья чуть не вступил в кучу свежего человеческого дерьма. Вынырнул с обратной стороны туннеля и лишь тогда задышал полной грудью.
Ветер стряхивал с крон сухие листья. Они кружились по асфальту, как озорные дети, играющие в догонялки. Редкие собачники прохаживались по скверу. Улочка насчитывала всего три дома. Те самые шестиэтажные «чинжаки», аналог доходных домов. Вовсе не шедевры зодчества, но вполне солидные, хоть и потрепанные каменные пражане с полуторавековой историей, с циркулярными фронтонами и цветочным орнаментом карнизов. На сандриках над наличниками верхних оконных рядов располагались горельефы: скорбные лица мужчин и женщин, напоминающие посмертные маски. Такие же лица украшали клинчатые камни в вершинах подъездных арок. Эти псевдоантичные маскароны видели, как строилась железная дорога, возводились высотки, они были старше самой республики. Маскаронные хвори съели их носы и наполнили глазницы мхом.
Антиподы вылизанных «панелаков», дома вызывали в Илье противоречивые эмоции. Смесь уважения, сострадания и легкой тревоги. Он успел заметить, что, среди прочих, здесь живет цыганская коммуна. Вот и сейчас полдюжины смуглых мужчин гоготали и распивали «Фернет» у дома номер три. Илья направился ко второму дому. Сольет письма, останется только офисный центр. Кабинеты с панорамными окнами, игровыми приставками в лаундж-зонах и даже, блин, гребаной лужайкой в вестибюле одной из компаний. Там не люди вальяжно фланировали, а полубоги. На глазах у полубогов Илья с «кравчучкой» вчера умудрились застрять во вращающейся двери. Стерва на рецепции, ноги от ушей, крутила носом, словно в здание проник не почтальон, а бомж. Ключ-карту к лифтам нарочно уронила мимо его подставленной ладони.
Покойная бабушка всплыла в памяти, утешила коронным «тебе с ними детей не крестить». Двустворчатая, испещренная наклейками и кособокими надписями дверь отворилась, подчиняясь ключу, пропуская Илью в подъезд. Он нащупал реликтовый выключатель: нечто вроде ручки регулировки для газовой плиты. Пружина медленно крутила выключатель в изначальное положение, две-три минуты, и желтоватая лампочка погаснет. Илья тренировал навыки почтальона, соревнуясь с ней: кто быстрее закончит.
Подъезд напоминал музей, захваченный варварами. Пол устилала мозаичная плитка, лепнина декорировала стены и потолок. Но от люстры остался огрызок провода, потеки изгваздали побелку, и пах «музей» не стариной, а пережаренным мясом и картофельными очистками. В полутьме, за приоткрытой дверью вырисовывались очертания лестницы. Звучал надсадный лай – не собаки явно, а собачонки.
Илья сошел по трем ступенькам к почтовым ящикам. Они стали палимпсестами, на которых можно было прочесть что угодно, кроме фамилий жильцов. Иные ячейки взломали, согнув металлические заслонки, иные лопались от обилия невостребованной корреспонденции и счетов за электричество. Находчивые квартиросъемщики присобачили к стене скотчем коробки с прорезями, но и их не пощадили маркеры и баллончики. Илья делал на конвертах пометки: «Адресат не найден». Опознал пару ящиков с непроизносимыми фамилиями, бросил журнал заведующей домом, чей ящик висел отдельно и был чист, как офис «Майкрософт». Щелкнуло, лампочка погасла, швырнув проигравшего Илью во мрак. Он двинулся вслепую к выходу, нога врезалась во что-то твердое, Илья скривился от боли. Собачонка заливалась лаем. Держа в одной руке письма, другой рукой он вынул телефон. Фонарик осветил дверной стопор, причину боли в пальцах правой ноги.
«Чертова железяка».
Илья поставил ногу на ступеньку. Позади заскрипело. Луч фонарика метнулся на звук, как мотылек на лампу. Дверь напротив почтовых ящиков, доселе закрытая, теперь была распахнута, луч провалился в комнатушку, заставленную мусорными баками. Собачонка захлебывалась тявканьем, запертая в квартире ветхого «чинжака». И чья-то фигура потеснилась, уходя от фонарного света вглубь каморки, за мусорники.
Холодок пробежал по спине Ильи.
Кто это и зачем он стоит в темноте? Наркоман? Извращенец?
