Собачка сорвалась на хрип. Илья впечатался лопатками в дверь, рванул ручку и выскочил из подъезда. Поезд грохотал за рабицей, и ему махали вслед вековые дубы.
– Реально думаешь, это было привидение? Типа Кровавого колена? – Леся, как и он сам, зачитывалась книжками о неупокоенных духах Праги.
Вечером она вытащила его в клуб. Выступала группа «Три сестры». Илья ожил, расшевелился, невзирая на боль в пояснице и усталость, честно отплясывал под разухабистый паб-рок. Разум был чист, как стеклышко, и, подпевая одноногому вокалисту, Илья думал, что с его работой что-то сильно не так. Что-то сильно не так с ним самим, с тех пор как он взялся за ручку тележки.
«Они из меня силы пьют», – сказала уволившаяся Маша. Вспомнилось, как в сентябре, в пригороде, по дороге к врачу Илья засек человека, идущего за ним следом.
«Наблюдают, – сказала Маша. – Валите от них».
Илья танцевал, а в его голове неясная фигура ускользала от луча телефонного фонарика, прячась за мусором.
После концерта Илья с Лесей пошли по Народному проспекту, лавируя в потоке туристов, нырнули в боковую улочку. Асфальт влажно мерцал, фонари эффектно подсвечивали фасады в стиле необарокко, ренессанса, классицизма. Илья сказал:
– Нет, конечно, не привидение. Может, ребенок играл в прятки. Может, меня так тошнит от живых людей, что хочется компании мертвых. Хочется с чем-то таким столкнуться, понимаешь?
– А я сталкивалась однажды, – сказала Леся. По случаю концерта она накрасила губы черной помадой и надела шелковую рубашку с жабо.
– Ты видела привидение? – обернулся на нее Илья.
– Не видела. Но… я тебе рассказывала про друга из Сербии? Который умер три года назад?
– Да. – Илья покопался в памяти. – От перитонита?
– От стеноза кишечника. Неважно. Я прошлым летом, помнишь, летала в Белград?
– И видела привидение? Стоп, а почему ты раньше не рассказала?
– Я пыталась. Но ты был с Викой, а когда ты был с Викой, ты не умел слушать.
– Правда? – поник Илья.
– А потом стало неактуально.
– Расскажи сейчас. Постой. Расскажи.
Они встали у четырехсотлетнего дворца.
– Я летала в Белград. – Леся глядела мимо Ильи, на скульптуры Давида Черны, украшающие дворцовую верхотуру. – Сняла номер в гостинице «Югославия». Из окон вид на Дунай, красота. А прямо напротив гостиницы – остров, Велико-Ратно называется. Я туда в последний день отправилась, думала, вид фотогеничный будет на крепость Калемегдан, но там дебри, глушь, деревья вкривь и вкось и везде таблички: «Осторожно, кабаны». Какие-то полузаброшенные хибары стоят на сваях, людей нет. – Леся покусала губу. – Мне как-то муторно стало, хоть и день-деньской, и в Сербии я – как дома. Умудрилась заблудиться. На острове, прикинь, не могу к пляжу выйти, вернуться к мосту! Хожу кругами мимо одних и тех же недостроев вроде руин советской турбазы. Телефон достала: вдруг получится загрузить карту. Смотрю – о! – Wi-Fi незапароленный, отличный сигнал. Приглядываюсь, как называется Сеть. – Леся посмотрела Илье в глаза. – Сеть называлась именем и фамилией Денниса. С которым мы дружили, который умер, а у меня не получилось прилететь на похороны. Деннис раздавал Wi-Fi на том острове с дикими кабанами. Секунда или две – и Сеть пропала. А я вышла к мосту.
– Охренеть, – сказал Илья, улыбаясь. – Привидение раздавало ви-фи?
– Наверное, нет, – пожала плечами Леся. – Наверное, мне этого хотелось бы, вот я и прочла все не так, прочла его фамилию там, где было что-то совсем другое. Но, знаешь, мне тогда так спокойно стало. – Леся просветлела. – Как камень с души упал.
– Потому что твое привидение было хорошим, – то ли подыграл, то ли всерьез сказал Илья.
– А твое?
– А мое привидение – просто какой-то бездомный, дорвавшийся до мусорников.
Ночью Илье приснилось что-то темное, скользящее по средневековым улицам, заглядывающее в подвалы и запертые магазины, в витринах которых обитали марионетки и пряничные человечки. По брусчатке, припорошенной палой листвой, по набережной, где покачивались на воде клочья пены, напоминающие перья чаек, мимо островков света с пьющими пиво, смеющимися, кутающимися в пледы людьми – смех затихал за поворотом. В узкий переулок, обмахнув тенью изваяние скорбящего Христа, в сквер, к спортивной площадке, огражденной забором, за которым играли в баскетбол разгоряченные дети, скинувшие в кучу рюкзаки и куртки; сгусток тьмы припал к прутьям, вдыхая запах молодого пота.
Никем не замеченный. Голодный.
Утром допущение, что призраки существуют, казалось Илье несусветной блажью. Детские сказки, Карлсон, гоняющий разбойников по крышам Стокгольма, Каспер и его друзья, Лизун, Патрик Суэйзи, Скрудж МакДак, кандалы и простыни. Фантазеры, принявшие подобающее количество пива, населили площади, дворцы и монастыри Праги мертвыми турками, звонарями, Лукрециями, даже мертвыми индейцами и пиратами. Но единственная реальная опасность, исходящая от привидений, заключалась в том, что вера в них могла привести человека в Богницкую психиатрическую клинику или в психиатрическую клинику у коричневого роддома. А Илье было рановато туда попадать.
